Музей Живой Книги. Екатеринбург.

ЗАБЫТЫЕ КНИГИ

Главная -> Забытые книги ->

Д. Н. Мамин-Сибиряк «Зимняя вольница»

Газета «Волжский вестник»,  1885г.,  № 101

     

       Нынче у нас весна началась довольно рано, и вот уже несколько недель стоит прекрасная ровная погода с крепкими туманными утренниками, горячим солнцем и торопливой  «талью»  -  с крыш снег давно весь стаял, тротуары обсохли, по городу ездят на колёсах, и, в виду ожидаемой холеры, екатеринбургский  полицмейстер издал приказ очистить все канавы и дворы ровно  в три дня. Вообще, того гляди, наша уральская зима уплывёт, а мне очень хотелось взглянуть на зимние работы на Березовских золотых промыслах - давно собирался, да всё как-то руки не доходили. Наконец, уговорился с одним знакомым золотопромышленником, Николаем Гаврилычем, и мы отправились в Берёзовск. От Екатеринбурга до Берёзовского завода считается вёрст десять, значит, на паре лошадей час езды.

-  По заморозку лихо докатим...  - говорил Николай Гаврилович, когда мы в семь часов выезжали из Екатеринбурга, ещё затянуло туманной дымкой. - Дорога ещё крепкая, даже черепу нет.

   Наш Екатеринбург - очень бойкий провинциальный город со специальным сибирским букетом, то есть с крепким купеческим запахом. Широко он раскинулся своими хоромами, домами и домишками по берегам уже сибирской реки Исети, издали можно  любоваться широкой пёстрой панорамой бойкого провинциала, который устроился и живёт в пример прочим провинциальным городам. Это до некоторой степени единственный город, что-то вроде уральского Сан-Франциско. Кроме внутреннего бодрого и весёлого вида, Екатеринбург может похвалиться ещё своими окрестностями, особенно по реке Исети, где расселись по речным излучинам, сосновым островкам и нагорью красивые заимки и дачи бывших и настоящих екатеринбургских богачей. Только одна сторона, именно к Берёзовску, представляет едва всхолмленную довольно печальную пустыню ... - всё это работа наших лесоворов.

  Наша кошёвка быстро катилась по дороге в Берёзовск, благо за ночь вода успела застыть; мой кучер Артемий, молодой краснощёкий парень, недавно взят из деревни, лихо посвистывает на лошадей.

   От нечего делать мы курим папиросу за папиросой и болтаем бесконечный дорожный разговор.

- Нынче Монетную дачу начнут подымать, - говорил Николай Гаврилыч, ощупывая своё стывшее ухо. - Прошлой весной было сделано до трёх заявок по реке Пышме.

  Около Екатеринбурга три больших казённых дачи - екатеринбургские, Каменская  и так называемая Монетная, то есть принадлежавшая когда-то специально екатеринбургскому двору, ныне упразднённому.

   Мы проехали большое селение Шарташ, когда-то очень крепкое раскольничье гнездо, оно расположилось по берегу озера того же названия и бросается в глаза тем, что везде между избами виднеются купы  деревьев - сосны, берёзы и даже несколько кедриков.

 В качестве пригорода, Шарташ служит для Екатеринбурга поставщиком разных продуктов, а часть жителей занимается  кожевенным производством, которое всё в руках двух - трёх местных богачей.

- Дряные кожи делают, - говорит Николай Гаврилыч, когда мы проезжали через селенье. - Только одно названье, что будто кожа... Портят материал, а не работают.

  Впрочем, это, кажется, общая черта отечественной переделывающей промышленности...