Музей Живой Книги. Екатеринбург.

КНИЖНЫЕ ТАЙНЫ

Главная -> Книжные тайны ->

«Два автографа на книге Бажова»

В Объединенном музее писателей Урала хранится книга сказов П. Бажова «Малахитовая шкатулка», изданная в 1948 году в Москве издатель­ством «Художественная литература». В фонд музея книга перешла вместе с той частью личного архива писателя, которая осталась в его доме (г. Екатеринбург, Чапаева, 11), превратив­шемся в мемориальный Дом-музей П. П. Бажова.

Никаких сомнений в принадлежности книги П. П. Ба­жову не возникает, потому что один из автографов - это надпись самого Бажова: он дарит книгу своей жене Валентине Александровне. В семье Бажовых это была традиция.

«Моему истинному другу,

милой жене и первой помощнице в работе

Валентине Александровне Бажовой

этот первый экземпляр

лучшего издания этой книги

с уважением и любовью

П. Бажов. Москва 10/III/49 г.»

Надпись сделана на форзаце перьевой авторучкой с синими чернилами.

10 марта 1949 года в Москве открылась V сессия Верховного Совета СССР, депутатом которого П. П. Ба­жов был с 1946 года. Павел Петрович и Валентина Александровна приехали в Москву заранее, поселились в гостинице «Москва» и прожили там около месяца. К поездке на сессию было приурочено еще одно событие в жизни П. П. Бажова - чествование писателя в Москве в связи с его семидесятилетием. И книга, о которой идет речь, готовилась и издавалась тоже к этому юбилею. Первые экземпляры книги, видимо, получены автором в Москве, а не почтой в Свердловске.

Второй автограф сделан на обороте форзаца. И он, увы, не отмечен ясностью первого бажовского автографа. В нем, наоборот, очень много неясного. Надпись сделана по-итальянски, и прочтение ее затрудняется тем, что это - скоропись. В надписи нет адресата, нет даты и места записи. Подпись имеется, но безоговорочно понят­но в ней только имя - Пьеро, а вот фамилия... Фамилию однозначно прочесть нельзя, неизвестно ее звучание, сле­довательно, неизвестна и русская транскрипция. Но отчетливо прочитываются слова: «итальянский писатель, Флоренция, Италия». Надпись состоит из одной большой фразы вместе с красивыми и очень крупными росчерка­ми подписи автограф занимает почти половину листа.

Возникает вопрос: почему итальянский писатель сде­лал надпись на книге, которая - точно известно - никогда ему не принадлежала?

Впрочем, перелистаем сначала саму книгу, которую не во всякой библиоте­ке встретишь. Книга большого формата, объемом почти в 600 страниц.  Оформлена бога­то, и в библиофильском смысле уникальна. Тираж не указан, нет его и в соответствующем выпуске «Ежегодни­ка книги». Зашифрованное название типографии (М-103, с матриц 1-й Образцовой типографии) говорит о том, что книга печаталась в Германии, в счет военных репараций. А за рубежом обычно не принято указывать тираж. Наличие в книге некоторых ручных работ (например, вклейка восемнадцати паспарту с цветными иллюстра­циями и плюркой) убеждает, что тираж не мог быть большим: 5-10 тысяч экземпляров, а может быть, и меньше.

Каждое последующее издание «Малахитовой шкатул­ки» в те годы было полнее предыдущего. Гослитиздатов­ский сборник 1948 года - одна из последних прижизнен­ных книг П. П. Бажова. Если первое издание «Малахи­товой шкатулки» 1939 года включало четырнадцать сказов, то в наш сборник вошло сорок три сказа, а короткий очерк «У караулки на Думной горе» вырос в большое и интересное исследование - «У старого рудника».

О хорошей полиграфической базе издатели, естествен­но, знали, и московский художник Василий Степанович Баюскин (1898-1952) постарался создать красивую и красочную книгу. В художественном ее оформлении вы­верена каждая деталь. С мастерством и любовью испол­нено все: цветные акварельные иллюстрации к семнадца­ти сказам и рисунки пером - пейзажные и сюжетные заставки и концовки ко всем сорока трем сказам и всту­пительному очерку «У старого рудника» многоцветная суперобложка, оригинальное оформление переплета, ко­решки книги и суперобложки, и, наконец, шрифт для титульного листа.

Правда, на книге, принадлежавшей П. П. Бажову, супер не сохранился. Но в фонде редкой книги Сверд­ловской областной универсальной библиотеки имени В. Г. Белинского имеется полный экземпляр.

Пожалуй, именно в суперобложке главная библио­фильская уникальность издания. Изготовлена она из очень плотной бумаги палевого цвета, каландрированной, то есть прокатанной в особых валах для получения ров­ной и гладкой поверхности. Оформление ее декоративно-шрифтовое, многокрасочное, в восемь «прогонов», а это означает, что на поверхность бумаги последовательно на­несено восемь красок рисунка: черная, белая, синяя, зеленая, серая, коричневая, розовая, красная. Но это - техника, с помощью которой воплощался замысел худож­ника, пожалуй, богаче всего раскрывшийся именно в создании суперобложки. Удалось, как мне кажется, и по­пытка наметить некоторыми деталями рисунка на супере не только эстетическое, но и философское понимание художником сути бажовского волшебного каменного цветка.

В композиции супера использован прием трех рамок, включенных одна в другую. Центральная рамка - это орнаментированный по краям медальон с фамилией автора, названием книги и наименованием издательства. Восьмиугольный медальон сохранил натуральный, чуть желтоватый цвет бумаги. Две другие рамки имеют свои декоративно-смысловые функции. Например, очень красивы поля суперобложки, причем красивы не за счет многоцветья. Здесь всего три краски: по черной кромке идет наряд­ная белая орнаментальная строчка с небольшими коричневыми «натеками» в белых углублениях орнамента. Черный цвет по краям - как граница кндеги.

Вторая, самая большая на супере рамка - много­цветная, богатая, отражает и богатство содержания ска­зов, и их фантастические мотивы, и талант мастеров-камнерезов, и душевное богатство бажовских героев. Она образована светло-серой фигурной накладкой на черный фон крайней рамки. Ее пространство щедро заполнено цветами и листьями, они выплескиваются за пределы отведенного им поля, вырисовывая динамичный фигур­ный силуэт.

Своей нарядной и содержательной суперобложкой ху­дожник делает первый толчок к пониманию красоты и глубины сказов П. Бажова.

Книга очень выигрывает оттого, что в ней соблюде­но правило размещения каждого сказа с новой полосы. Такая верстка хорошо смотрится и дает дополнитель­ные возможности для украшения книги - художествен­ное оформление спуска. Под наборной линейкой со звездочками по краям размещается пейзажная или сю­жетная заставка, рисованная пером, каждый раз новая по содержанию. Под ней наборное название сказа, отби­тое от текста наборной звездочкой. Текст начинается укрупненным наборным инициалом. На последних страницах сказа - на концевых полосах - обязатель­ные сюжетные концовки. Заставки и концовки отнюдь не формально обрамляют каждый сказ. Как пра­вило, бытовые по содержанию, они сюжетно связаны со сказами, передают красоту уральской природы, инфор­мативны и выразительны.

В книге восемнадцать иллюстративных вклеек. Одну из них занимает фотопортрет П. П. Бажова. Эту вклей­ку можно считать своеобразным фронтисписом, хотя расположена она после титульного листа. Фотопортрет оформлен методом приклейки в бескрасочной конгревной рамке на паспарту из той же желтоватой бумаги, что и форзац. Фамилии фотографа в книге нет. Но удалось найти такой же фотопортрет П. П. Бажова в юбилейном бажовском номере «Уральского рабочего» за 28 января 1949 года. Там портрет подписан И. Тюфяковым в его фотоальбом «Павел Петрович Бажов» (Свердловск, 1980) этот фотопортрет не вошел.

Остальные семнадцать вклеек - цветные иллюстра­ции к сказам. Великолепно исполненные оттиски помеще­ны в бескрасочных конгревных рамках на паспарту свет­ло-серого тонкого картона и закрыты плюркой. Несомнен­но, что работа В. Баюскина по неоднократному ил­люстрированию сказов Бажова и его повести «Зеленая кобылка» требует отдельного разговора.

Но вернемся к итальянскому автографу. Расшифро­вать запись полностью долго не удавалось. Все время возникали самые разные трудности, но всегда появлялись добровольные помощники, без которых мой поиск закон­чился бы плачевно.

Это стало понятно при первой же попытке прочитать итальянский автограф. Не все слова в их письменном воспроизведении читались, не поддались они и работни­кам иностранного отдела Свердловской библиотеки имени  В. Г. Белинского.  Но здесь мне назвали людей, знающих итальянский язык.

Я переслала фотокопию автографа М. В. Дворкиной и очень быстро получила ответ. Но и Маргарите Вя­чеславовне не удалось прочесть все слова в скорописном тексте. Подпись она прочитала как Пьетро Фабио. Но бесспорным был факт: итальянский писатель из Флорен­ции приезжал в Свердловск, и надпись на книге сделана в доме Бажова после его смерти.

Вся скоропись была прочитана преподавателем фа­культета иностранных языков Свердловского пединститута кандидатом филологических наук В. И. Томашпольским. Полное содержание надписи оказалось таким:

«Осматривая близкий мне по духу дом русского писа­теля, я желаю, чтобы он стал музеем, хранящим память о неповторимости мировосприятия и творческой манеры писателя. Итальянский писатель из Флоренции Пьеро Фавье (??). Италия»

В прочтении фамилии у В. И. Томашпольского были сомнения, потому он поставил к ней два вопросительных знака.

Оказалось, прочтению всего текста мешала не столько скорописная неразборчивость почерка, сколько необыч­ная в целом, несколько устаревшая графика надписи, характерная для итальянского письма конца девятнадца­того века. Почерк надписи подсказывал, что в доме Бажова был достаточно старый итальянец (учился грамоте в конце прошлого века) и, значит, время посе­щения им Свердловска должно быть ближе к году смерти П. П. Бажова (1950), чем к году открытия в его доме мемориального музея (1969). Таким был еще один бес­спорный итог усилий двух переводчиков.

В переводе начала надписи В. И. Томашпольским близким по духу, родственным, итальянскому писателю выступает не П. П. Бажов, как в переводе М. В. Двор­киной, а осмотренный гостем дом Бажова. Разница большая: возникал образ человека, несколько патриар­хального, понимающего и умеющего ценить демократи­ческую простоту жилья.

Можно представить, как итальянский гость осматри­вал дом - деревянный, строенный для жизни самим хозяином и получившийся уютным и очень домашним. Все годы с 1950 по 1969 год в доме жила вдова П. П. Ба­жова Валентина Александровна, то одна, то с кем-нибудь из родных. От итальянского гостя она услышала добрые слова о доме, о муже, и ей, наверное, захотелось, чтобы эти слова не потерялись, были где-то записаны. И может быть, показалось, что именно эта, когда-то подаренная ей, книга будет надежным местом для них. Только из рук владелицы итальянский писатель мог получить книгу П. Бажова для своей записи.. Иного варианта быть не могло.

Мне приходилось бывать у Валентины Александровны Бажовой, когда в конце 50-х годов я делала библиогра­фический указатель творчества П. П. Бажова. Музея в доме еще не было, но посетители уже шли, и Валентина Александровна их принимала. Теперь я смутно вспоми­наю, что посетители при этом что-то писали. Может быть, у нее была на этот случай тетрадь для записи? Стоит найти тетрадь - и пожалуйста: вот она дата, вот она точная фамилия итальянского гостя. Но тетради не нашлось ни в фондах музея, ни у дочери писателя Ольги Павловны Бажовой.

Задача оставалась прежней: уточнить дату итальян­ского автографа, узнать хоть что-нибудь о ее авторе. В поисках сведений я все время имела в виду оба предложенных мне варианта его фамилии - и Фабио и Фавье. Но русские учебники по зарубежной литературе, монографии, статьи и справочники, итальянские, фран­цузские и английские энциклопедии, имеющиеся в Свердловской библиотеке имени В. Г. Белинского, о пи­сателе Фабио-Фавье дружно молчали. Оставалось пред­положить, что это был совсем незначительный писатель или что его фамилия прочитана неточно. Надо было искать такую ситуацию, когда иностранная фамилия была бы где-то записана по произношению от человека, точно знающего это произношение.

В Уральской картотеке краеведческого отдела библио­теки имени В. Г. Белинского есть рубрика «Пребывание писателей в крае». Просмотр ее принес всего одну кар­точку: за все послевоенные годы Свердловск посетил лишь один итальянский писатель - Гвидо Пьовене с супругой. О его визите 24 апреля 1960 года написала газета «На смену!»:

«В Свердловске гость из Италии побывал на Уралмаше, в Геологическом музее, политехническом институте, киностудии, ознакомился с городом, совершил поезд­ку на границу Европы и Азии».

После знакомства с заметкой стало понятно, что никакой корректировкой произношения из написания Фа­био или Фавье не получится написание Пьовене: имен было два. Оставалось предположить, не было ли одно из них псевдонимом? Я уверовала в это предположение, как в единственно возможную версию.

Одновременно с поиском сведений о Фабио-Фавьё я все время искала в городе человека, который в свое время мог привести в дом к Валентине Александровне Бажовой итальянского писателя. Оказалось, что этим че­ловеком был Л. Л. Сорокин - ответственный секретарь Свердловской областной писательской организации СП РСФСР. В разговоре с ним моя версия получила неожиданную поддержку. Лев Леонидович рассказал мне, что Пьовене приехал в Советский Союз с рекомен­дательным письмом секретаря Итальянской компартии, что - по словам самого Пьовене - он был в свое время коммунистом и участником Сопротивления. То есть, думала я, человек мог нуждаться в подпольной кличке, да и для газетчика псевдоним - элементарная вещь.

Надо было найти записи Гвидо Пьовене в книгах отзывов тех учреждений Свердловска, в которых он, судя по заметке в газете, побывал. Если почерк тех записей совпадает с почерком надписи на бажовской кни­ге, то совпадает и человек, и имя с псевдонимом.

Директор Геологического музея А. И. Першин, выслу­шав мой рассказ, дал книгу отзывов и даже сам нашел нужную запись в ней от 21 апреля 1960 года. Сразу было видно, что итальянский почерк отличается от почер­ка надписи на «Малахитовой шкатулке». Не очень круп­ный, убористый, с остренькими верхушками букв. Под­пись под текстом была Гвидо Пьовене. Она показалась мне написанной другой рукой: буквы были крупными и украшены росчерками и закруглениями, схожими с теми, что украшали и подпись Пьеро Фабио-Фавье на книге Бажова.

Разный почерк в самой записи и в подписи под ней я объясняла себе так: Пьовене путешествовал с женой, она, по рассказу Л. Л. Сорокина, была русская и заменяла переводчика, ей все равно пришлось бы писать русский перевод, она могла написать и по-италь­янски их общие впечатления, а Гвидо Пьовене только расписался под записью. Это предположение можно было проверить, посмотрев записи четы Пьовене в других местах, сделать фотокопии и показать их специалистам-почерковедам.

Помощник генерального директора Уралмашзавода М. А. Рассаднев с полуслова вник в мою просьбу, достал из шкафа красную коробку, извлек из нее красиво оформ­ленный альбом и быстро нашел необходимую запись. Картина была та же: итальянский текст и русский пере­вод тем же почерком, что и в музее, подпись Пьовене под итальянской записью опять вроде бы другой рукой.

Когда были напечатаны снимки, я отправилась с ними на проспект Ленина, где два эксперта-почерковеда на­долго углубились в фотокопии, но ответа не дали - были нужны подлинные записи.

И вот - окончательный ответ-заключение: итальян­ская запись в книге отзывов Геологического музея и подпись под этой записью сделаны одной рукой запись в книге отзывов и надпись на книге П. П. Бажова сде­ланы разными людьми.

Версия отработана, разгадки нет. И долго нет ника­кого плана на дальнейший поиск.

Как филолог, я понимала, что фамилия итальянского писателя, скорее всего, идентифицирована неточно. Как библиограф, знала, что нет смысла обращаться в библио­теку иностранной литературы с запросом об итальянском писателе, о котором известен всего один факт: он посетил Свердловск в период с 1950 по 1969 год. Оставалось снова и снова разбирать и пересматривать свои записи, имена, адреса, телефоны. Что упущено? К кому еще можно обратиться? Где найти специалиста, знающего, как произносится и как пишется по-русски подлинная фамилия Фабио-Фавье?

Не сразу, но находится маленькая зацепочка. В книге отзывов почетных гостей Уралмашзавода под русским переводом впечатлений Г. Пьовене стоят три подписи: Мими Пьовене, Гвидо Пьовене и Г. Брейтбурд (СП РСФСР). Значит, переводчик с Пьовене все-таки был!

Имя Г. С. Брейтбурда не было для меня новым, я встречала его, просматривая литературу в поисках сведений о Фабио-Фавье. Видела сборник 1958 года «Из итальянской лирики», составителем которого был Г. Брейтбурд, и сборник статей о современной итальян­ской литературе «На стороне разума».

Я позвонила в Москву, в Иностранную комиссию Союза писателей РСФСР. И с этой минуты удача обратила ко мне свой ясный лик. На вопрос о Г. С. Брейтбур-де мне ответили, что несколько лет назад он умер.

- Но,- добавил доброжелательный женский го­лос,- в Киеве у него есть сестр.а, а в Москве - друг, тоже итальяновед.

Я выбрала «итальяноведа» и получила московский домашний телефон Е. М. Солоновича, имя которого мне было знакомо как переводчика Данте, получившего в Италии премию за этот перевод. Набрала телефон Солоновича, попала на его жену, выложила ей свои проблемы, она записала мой адрес. Через неделю получи­ла письмо от Евгения Михайловича Солоновича с просьбой прислать ему ксерокопию с автографа на книге Бажова. Одновременно он писал: «Могу сказать с уверенностью: у Пьовене псевдонимов не было, а тем более партийной клички, так как в компартии граф Пьовене никогда не состоял».

Копии были отправлены, и пришел подробный ответ от Е. М. Солоновича - великолепное свидетельство того, насколько профессиональное знание специалиста превос­ходит самый головоломный самодеятельный поиск.

«Малеевка, 26/IV-88

 

Уважаемая Нина Витальевна, интересующий Вас итальянец - Пьеро Жайе (Piero Jahier) известный поэт (фамилия свидетельствует о французском его происхож­дении). Он был представлен у нас одним или двумя стихотворениями в сборнике конца шестидесятых годов «Итальянская лирика. XX век». В идентификации сомне­ний у меня нет: еще когда жена назвала мне Ваш вариант фамилии, я понял, что речь идет именно о Жайе, а автограф, присланный Вами, подтвердил мое предположение.

Гостем Союза писателей, как мне кажется, Жайе никогда не был, а мог приезжать в Союз по линии общества советско-итальянской дружбы. Думаю, это было до конца пятидесятых годов, то есть до оживления у нас интереса к современной итальянской поэзии, иначе я бы о его приезде знал, так как именно года с пятьдесят седьмого - пятьдесят восьмого стал зани­маться итальянской поэзией. Умер Жайе в 1966 году, так что это может быть для Вас ориентиром в отношении последней предположительной даты его приезда в Сверд­ловск.

       Теперь о переводе. Одно слово - congeniale - я перевести точно затрудняюсь, так как не знаю, идет ли речь о доме, где Бажов родился (если да, я бы смело перевел это слово как «родной»). Во второй части авто­графа - трудности другого рода, препятствующие бук­вальному переводу: все-таки, это написано поэтом, да к тому же, экспромтом, в котором ему (Жайе) трудно было обойтись без обтекаемых слов, ибо с творчеством Бажова он был знаком, в лучшем случае, понаслышке. С учетом этого я бы предложил такой перевод: «По­сетив родной (?) дом русского писателя, желаю, чтобы он стал музеем, напоминающим о его таланте и его творчестве». Перевод этот уязвим и может быть легко опровергнут, но дух его, мне кажется, наиболее близок тому, что мог ощущать в бажовском доме итальянский поэт.

Перевод под автографом Пьовене не мог быть сделан его женой, так как русского языка она не знала. Вот, как будто, и все».

Действительно все главное сказано.

Осталось найти в Уральской картотеке библиотеки имени В. Г. Белинского еще одну рубрику, где учиты­ваются сведения о приезде в наш город иностранных делегаций, отыскать в ней карточку и развернуть «Ураль­ский рабочий» за 9 и 10 октября 1958 года. Репортаж под названием «Делегация итальянских общественных деятелей в Свердловске» начинается так: &laquo7 октября, в 23 часа 10 минут из Москвы в Свердловск прибыла делегация общественных деятелей Италии, гостящая в Советском Союзе по приглашению Всесоюзного комитета защиты мира. В составе делегации ученые, писатели, журналисты, члены национального комитета движения сторонников мира, члены Всемирного Совета Мира». Входил в состав делегации и писатель Жайе, упомяну­тый в тексте один раз, без имени и без какой-либо характеристики. Именно первая фраза репортажа про­извела на меня большее впечатление: столько времени искать и не находить ни одного факта об итальянском госте бажовского дома, не знать его фамилии, и вдруг узнать не только год, не только месяц и день, но и время суток с точностью до десяти минут его прибытия в Свердловск! 10 октября <...> делегация вылетела в Алма-Ату. Это сведения из «Уральского рабочего», а газета «На смену!» от того же 10 октября уточнила: «Сегодня утром гости отправились в дальнейший путь». Для посещения дома П. П. Бажова писатель Пьеро Жайе должен был выбрать в напряженной программе делегации время 8 или 9 октября, в крайнем случае - утро 10 октября, если вылет был назначен не на самый ранний час.

Даты жизни Пьеро Жайе - 1884-1956. Они есть в сборнике «Итальянская лирика. XX век» (1968. Составитель Е. Солонович)4. В этом сборнике опубликованы переводы двух стихотворений П. Жайе и его короткий лирический фрагмент в прозе. Биографических справок в сборнике нет. Но дата рождения говорит о том, что учиться грамоте П. Жайе мог начать за целое десяти­летие до двадцатого века. Чем и подтверждается наблю­дение В. И. Томашпольского о несколько устаревшей графике итальянского почерка в надписи на книге Ба­жова.

Удалось найти только одну более или менее подроб­ную биографическую справку о П. Жайе, но не в русских, итальянских или французских источниках, а в трехтомном немецком лексиконе 1977-1980 гг.5.

«Лесикон» сообщает, что Пьеро Жайе родился в Генуе, а умер во Флоренции. Отец его был из Пьемонта, бедным священником, принадлежавшим к старинной ре­лигиозной секте вальденсов - «лионских бедняков». По­тому воспитание П. Жайе получил пуританское, а юность его была полна лишений, даже пришлось оставить учебу, пойти работать служащим на железную дорогу. Позднее П. Жайе получил степень доктора юриспру­денции, был главой издательства журнала «Воче», а в 1915-1919 годах - офицером на войне. Он написал несколько романов, среди которых и самое значительное его произведение - автобиографический роман &laquoRagazzo» («Ребенком», 1915), написанный в строгой реа­листической манере он не чуждался и лирики, и сатиры. Заканчиваются сведения о П. Жайе в «Лексиконе» 1919 годом: с приходом к власти в Италии фашизма, П. Жайе, как и другие честные писатели, надолго замол­чал. А после окончания второй мировой войны стал активным борцом за мир.

На этом можно поставить точку. А можно высказать «под занавес» предположение о имевшей место встрече Павла Петровича Бажова с итальянским писателем Пьеро Жайе в Москве осенью 1949 года. Тогда П. П. Ба­жов был участником первой Всесоюзной конференции сторонников мира. Мог и Пьеро Жайе быть на москов­ской конференции. Может быть, эту версию стоит прове­рить? Тогда еще понятнее было бы отношение Вален­тины Александровны Бажовой к итальянскому гостю и ее предложение сделать надпись на книге П. П. Ба­жова.

НИНА КУЗНЕЦОВА

 

Нина Витальевна Кузнецова  (11.08.1936 - 13.03 2003 г.) Филолог, библиограф. Автор книги «Павел Петрович Бажов. Библиографический указатель» (Свердловск, 1960), многих статей о Бажове и других уральских писателях.

В июне 2009 года удалось показать автограф на книге Бажова в Генуе доктору филологических наук Лауре Паоловне Сальмон.   Вот подстрочник итальянского автографа:
«Посещая идеальный дом русского писателя, желаю, чтобы он стал музеем воспоминаний о его удивительности и его свидетельстве. Итальянский писатель из Флоренции - Италия. Пьеро Жайе».







Иллюстрации из книги «Малахитовая шкатулка», 1948 г. ОГИЗ, Москва. Худ. В. Баюскин

Иллюстрации из книги «Малахитовая шкатулка», 1948 г. ОГИЗ, Москва. Худ. В. Баюскин

Иллюстрации из книги «Малахитовая шкатулка», 1948 г. ОГИЗ, Москва. Худ. В. Баюскин