Любите ли вы читать?

Виктор Иванович Поцелуев, актер.

-  Любите ли вы читать?

-  Читать... читаю, в разные времена было по-разному. В детстве любил приключения... Увидел как-то на парте у девочки (было мне лет 10) книгу, попросил почитать. Это был Конан  Дойл. Им я тогда и зачитывался. Вообще, мама девочки сильно меня воспитывала, предлагала «Цусиму» почитать, видимо, дочке ее я нравился! Прошло время, девочка с мамой уехали, а я  продолжал жить на Дальнем Востоке.

- Вы с Дальнего Востока?

-  Да, там я родился. Отец - военный, в этот край  бежал от сталинских репрессий.  

- Как же складывалась ваша судьба?

-  Проучился год на истфаке (еще во Владивостоке), а там забрали в армию. Хотелось учиться в Театральном, а послали на Сахалин. Здесь я тоже нашел место для чтения. В части была маленькая библиотека, и я согласился по вечерам ее мыть, лишь бы иметь доступ к книгам. А там и Толстой, и Достоевский. Именно здесь я впервые прочитал «Записки из мертвого дома». Помню, произошел со мной такой случай. Как всегда, на дежурстве я читал (этого, конечно, делать не следовало), а тут разнесся клич, мол едет генерал. Мне встречаться с ним явно не хотелось, но дверь открылась, и он оказался прямо передо мной. Генерал увидел у меня «Записки из Мертвого дома» (в тот момент я думал, что он меня с потрохами съест), а он спрашивает: «Читаешь? Что читаешь? Ты смотри, что тебе нравится!». На следующий день было построение, и мне «за хорошую службу» дали пять дней... отпуска.

- Теперь вы в «долгосрочном отпуске» в Екатеринбурге, успешно играете в театрах, преподаете в Театральном институте... Уральская литература повлияла на ваше мироощущение?

-  О Мамине-Сибиряке я узнал еще на Дальнем Востоке. Мне было пять лет, и по радио я услышал «Серую Шейку». Стало так смешно: надо же - «мамин»! Это то же самое, что папин... А вообще, с «Серой Шейкой» у меня связано многое. Как-то шли мы с мамой по улице, увидели лоток с книжками, и одна, тоненькая, с изображением уточки мне особенно понравилась. Так, в пять лет я самостоятельно начал осваивать Мамина-Сибиряка. И вот я пошел в первый класс. Учительница, как и полагается, с нами знакомилась, спрашивала о наших литературных пристрастиях, а я возьми и скажи: «Серая Шейка». Она очень удивилась. В армии узнал еще произведения Мамина-Сибиряка, они были в библиотеке. Тогда, на Сахалине, я и прочитал «Приваловские миллионы», «Хлеб», «Золото»... Когда родился сын, я  снова обратился к Мамину, читал вслух «Серую Шейку».

- Вы же не только читали Мамина-Сибиряка, но также играли в его пьесе... Что бы вы могли об этом рассказать?

-  К «Золотопромышленникам» на сцене Камерного театра я пришел не сразу. Сначала играл Болконского в спектакле «Наташа Ростова», затем лейтенанта в спектакле «Отпуск по ранению». Ну, и, наконец, снова Мамин-Сибиряк. Долго думал, почему меня взяли на роль пожилого человека, который женится на молодой. Иными словами, старый «Ромео» влюбился и думает, что подарками сможет завоевать сердце молодой Джульетты, а ей это неинтересно. В конце герой умирает. Ну, что ж, взяли меня на эту роль, и я об этом нисколько не жалею. Вообще, неравный брак - это  безумие, возмездие все равно приходит. Знаете, я думаю, режиссер Рубанов нашел ключ к пьесе: «золото» - это не материальный достаток, это сама любовь, и ее в спектакле очень много. Играть мне оказалось легко: ситуация понятная, партнерша, Юлия Родионова, хорошая, режиссер смог так «достроить» историю, что публика ее поняла и приняла.

- Что же все-таки для вас значит «читать» и «играть роль»?

-  Вот, к примеру, возьмем многоточие (...). Как его можно выразить на сцене? Здесь или додумывать в духе писателя, или развивать по собственному разумению. Очень сложно мир художника переносить на сцену. Нужно найти эквивалент, а это трудно. В «Золотопромышленниках» я придумал себе и любовь, и жену - я создал образ.

 

Леонид Петрович Быков, доктор филологических наук, профессор УрГУ.

 

- Что Вы можете сказать о Мамине-Сибиряке как обычный читатель и житель города?

- Мамин-Сибиряк открыл Урал для русской литературы, но, открывая Урал, он печатался в Петербурге. Конечно, это дань времени, причем не только того времени. Мамин своими произведениями открыл региональные особенности нашей словесности, во многом обусловил развитие литературы Урала. У писателя не было предубеждения к какому-то социальному слою, он без предвзятости, но трезво и взыскательно относился ко всем людям и давал возможность каждому персонажу выказать себя в работе, в деле, в профессии. Его герои вписываются в окружающую среду без временного остатка, они могут быть современны всегда.

Мамин обладал, на мой взгляд, очень ценным писательским качеством: на фоне литературных гигантов того времени он вполне осознавал свой, как он выражался, «обыкновенный талант». В этом плане его можно считать примером этической и эстетической состоятельности.

Современные молодые читатели, даже студенты ВУЗов, но нефилологических специальностей, к сожалению, мало знают уральских писателей, в том числе и Мамина-Сибиряка. И случаи отрицательных ответов об именах писателей Урала не единичны.

                                                                                                                                                                             

     Наталья Каменецкая, ведущая телепрограммы «Доступно о многом» (ОТВ).

 

  Некрасов, Тютчев, Блок, Решетников, Мамин-Сибиряк.

- Вы работаете на телевидении... Художественная литература как-то помогает вам в ваших творческих начинаниях?

- Конечно, да. Я сама делаю «сюжеты» и стараюсь, чтобы он были глубокими, многоликими, «не в лоб», знаете ли... доступно, но с литературным уклоном. Вот, к примеру, разрабатываю, на первый взгляд,  вполне «практическую» тему - «очки»: какие лучше, где купить, кому какие подойдут. Информация должна быть подана правильно, но не скучно, и я обращаюсь к нашим классикам, ведь явно известные всем литературные герои носили очки, лорнет или пенсне. Достаю тома, читаю, нахожу цитаты, провожу аналогии с современностью, и... все - «изюминка» есть, мне нравится, зрителю, надеюсь, тоже.  Бывает, отсматриваю художественные фильмы (ну, по произведениям писателей) и тоже вставляю в «сюжет».

-   То есть в журналистике необходима литературная эрудиция?!

-  Да, но я не всегда была журналистом. В свое время я оканчивала филологический факультет УрГУ. До сих пор вспоминаю. Я занималась Тютчевым и Некрасовым, их «лирическими циклами», находила в них признаки романного мышления... В те годы я жила тютчевским настроением, мне были близки «роковые страсти» Денисьевского цикла. Духовным моим наставником и научным руководителем был Олег Васильевич Зырянов. Без него я бы не написала то, что в итоге получилось. Помню, на четвертом курсе получила четверку за курсовую и очень расстроилась, хотя виновата сама: начиталась Тютчева и впала в романное состояние. Времени на учебу стало меньше!

-  Вы, наверно, как и все филологи, на первом курсе фольклор собирали?

- Как без этого! Самое лучшее время. С подругой и моей сестрой мы ездили в деревню, ходили по домам, собирали песни, частушки... в общем, все, что народ помнил и знал.  Тогда было жарко, а нам все равно, как знаете, в песне поется: «Тройками вышли из дому...». А в народных песнях та же трагическая любовь, те же страсти. С этого все и начиналось. Стала старше - вошел в мою жизнь Тютчев...

-  Что вы читаете в настоящее время?

-  Сколько я уже прочитала, больше уже не прочитать, все-таки за плечами филфак. Теперь смотрю за новинками в современной литературе, а если хочу отдохнуть, читаю детективы.

- Я знаю, что уральская литература входит в учебный курс филологического факультета... Кто из писателей вам по душе?

-  Обо всех говорить не буду. Но только скажу об одном из своих наблюдений. Когда я читала Мамина-Сибиряка, у меня возникла ассоциация с «Незнакомкой» Блока. Я понимаю, что это абсолютно разные писатели, разные стилевые установки, но есть нечто общее, наверно, в тематическом плане, в настроении...

- В музеях Литературного квартала бывали?

-  У меня даже фотография сохранись: в светло-коричневом пальто, белом берете (90-е годы прошлого века) стою около музея Решетникова и пью чай. Была Масленица, и я каким-то образом очутилась на старинном подворье.

 

       Максим Андреевич Басок, композитор.

 

- Ваше отношение к писателю Д.Н.Мамину-Сибиряку?

- Всегда относился к этому писателю с большим уважением. Мамин-Сибиряк - писатель-профессионал, но до конца не оцененный. Он был настолько хорошим писателем и драматургом, что его нельзя ставить в один ряд с такими, например, как Боборыкин, или другими писателями второго ряда. Мамин - писатель очень почвенный, близкий к Уралу, единственный в этом роде. Сегодня он, к сожалению, мало издается, из нового 20-томного собрания сочинений никто из простых читателей не видел первые два тома.  В этом плане можно было бы взять пример с омских коллег, которые выпустили 26-томник Ф.М.Достоевского большого формата.

-  Что Вас подвигло на создание оперы по «Аленушкиным сказкам»?

-  Мы собирались писать оперу на уральскую тему, по бажовским мотивам, но мой либреттист Борис Бородин однажды сказал, что будем писать по Мамину-Сибиряку, и мы стали работать. У Мамина в основе всех произведений заложена драматургия, что уже позволяет представить яркий изобразительный ряд. Сюжеты у него колоритны и характерны, с уральской спецификой. Кстати, в № 4 журнала «Театр» за 2006 год включена статья о нашей опере.

- Почему так мало произведений по мотивам произведений Мамина-Сибиряка?

- Во-первых, разработка уральского фольклора в музыке началась довольно поздно. Не так много оперных композиторов у нас. Во-вторых, у нас оперы создавались на определенный социальный заказ. Так вот у Мамина акценты, удовлетворяющие этот социальный заказ, не всегда четко проставлены. Да это и не нужно! Но вот опера Г.Н.Белоглазова «Охоня» - очень хорошая и в музыкальном плане, и в плане удовлетворения социального заказа, что исходит из содержания.

- Есть ли перспективы создания крупных музыкальных жанров по произведениям Мамина-Сибиряка и других уральских писателей?

-  Не вижу перспектив, поскольку академической музыки, вероятно, лет через 20 вообще не будет, и не только по Мамину-Сибиряку. Все само собой закончится. За сочинение опер денег не платят. Например, Н.Рыбников с Ю.Кимом написали оперу для театра Б.Покровского на сюжет «Ревизора». Так вот ее пришел прослушивать к композитору на дом лично М.Швыдкой, и только после этого она была куплена и поставлена в Московском камерном театре Бориса Покровского. Это возможные перспективы для оперной музыки!? Но перспективы ли?

 

Павел Кузнецов,

управляющий партнер компании «Б К_ НЕДВИЖИМОСТЬ».

 

-  Павел, что читают «деловые люди» в свободное время?

- У «деловых людей» те же гуманитарные потребности, что и у других. Лично для меня чтение - это приятное времяпрепровождение. Я могу одновременно читать пять-шесть книг. В основном это современная проза.

- А поподробнее...

- Мне нравится Довлатов. Я прочитал все его произведения. Очень смешно. Прекрасный слог. Узнаваема советская действительность. «Компромисс», пожалуй, - самое любимое мое произведение. Еще запомнился «Чемодан» с его историями: с шапкой, ремнем, носками... Прочитал, когда книга только появилась в продаже. Ее мои родители купили.

- В XIX веке, наверно, тоже есть писатели, которые вам близки по духу?

- Чехов, но не ранний, Островский, Достоевский.  Кстати, в 19 лет я перечитал «Преступление и наказание» и понял, что в школе это произведение видел иначе. Ну, вы понимаете: школьная программа, ограниченное время... Мне кажется, Достоевский писал о том, что есть преступление. Раскольников убил человека - это ли не преступление?!

- Как вы считаете, насколько литературные герои прошлого актуальны в наше время?

-  Время изменилось, но если взять, к примеру, пьесы Островского («Грозу», «Бесприданницу»), то вполне вероятно. Каждый может оказаться в ситуации выбора, и этот выбор сложный.

-  Что вы читаете в настоящее время? 

-  Веллера, Улицкую, Пушкарева... У Пушкарева «Очерки по русской истории».

-  Увлекаетесь историей?

- Да, но когда об истории пишут историки!

- В истории уральской литературы есть для вас «знаковые» имена?

- В детстве читал Крапивина... Романтизм в литературе - это хорошо, особенно в детской. Он способствует формированию личности.

 

    Алексей Рыжков, художник.

 

- Алесей, что для вас «чтение»?

- Чтение для меня - это удовольствие, без него не было бы моей личности. Некоторые думают, что стать интеллигентом может исключительно начитанный человек. А мне кажется, что это не совсем так: один из мифов нашей действительности. Мой приятель  в студенчестве безуспешно пытался осилить Гомера: читал, читал и устал. Несмотря на это, он вполне интеллигентный человек, работает дизайнером  и даже страдает от своей интеллигентности.

- Как начиналась ваша «читательская колея»?

- Я много читал в детстве. Тогда мне нравился Марк Твен, Вальтер Скотт, Жюль Верн, Рябинин (был такой писатель)... Может быть, зря, конечно, лучше бы проводил время со сверстниками. Однако уже тогда меня влекли чудесные миры. Когда я стал подростком, меня поразил Салтыков-Щедрин, его гротескность в восприятии действительности. Я тоже чувствую мир гротескно... Салтыков-Щедрин, великий стилист, свел архаику и канцеляризмы, а в результате обнажилась трагическая абсурдность бытия. Много общего у нашего фантаста со Станиславом Лемом, которого тоже очень люблю. В той же области лежит книга «Сто лет одиночества», да  и бравый солдат Швейк марширует в том же направлении.  

-  Насколько вас впечатлила «История одного города»?

- Как художник, рисующий современный Екатеринбург, я невольно перенес действие из Глупова в наш город. К сожалению, смещение оказалось очень точным: все совпало!

-  Как вы относитесь к русской классике?

- Когда-то я очень любил Достоевского и, проживая в Петербурге, часто  перечитывал его. В то время мне ошибочно казалось, что я очень похож на его персонажей, любил тогда «примерять разные костюмы». Хорошо хоть, что до рубки старушек дело не дошло. Также по духу мне близок  Толстой, его «Войну и мир» я перечитывал раз шесть. В романе герои разных  возрастов, и в разное время я отождествлял себя то с одним, то с другим. Было время, много читал Чехова (знал его почти наизусть). Теперь то же с Довлатовым. Считаю, что и он - русский классик. Обожаю Лескова.  Он очень разный, особенно нравятся те произведения, которые можно считать российским мифом: «Тупейный художник», «Левша» и поиски русских праведников там, где, казалось бы, их быть никак не может... Потом у него такое чувство юмора, редкое, замечательное и доброе.

-Алексей, многие ваши картины отражают уральскую действительность... Насколько близко вам видение художников слова, которые воссоздают реальность нашего края?

- Начну с Бажова. Его в нашей семье знают, а я люблю. Нравится Мамин-Сибиряк. Однажды в отпуске на берегу Азовского моря случайно взял в руки его книгу, и  был поражен его литературным и психологическим мастерством. И я, и мой сын читали «Аленушкины сказки», вместе ходили в музей Мамина-Сибиряка на детский праздник. Как-то мне случилось побывать на съемках «Приваловских миллионов». Читал публикации о Мамине-Сибиряке в «Литературном квартале» (в них писатель как живой!), был  в Камерном театре на спектакле «Золотопромышленники». Авторы спектакля путем смещения жанра от реалистической драмы к фарсу сделали эту устаревшую пьесу вновь актуальной и отвечающей запросам современности.

- Современных уральских писателей читаете?

-  Когда-то прочитал «Автопортрет с догом» Александра Иванченко. И мне эта повесть о художнике запомнилась. Очень понравилась книжка-малютка «Северные байки» Юрия Бриля. Там еще писатель и его сын нарисовали замечательные картинки. Читал сборник рассказов «Пушкинская 12» (иллюстрациями были мои пейзажи), и здесь меня привлекла Ольга Славникова. Юлия Кокошко, которая тоже публиковалась в сборнике, поразила мое воображение тем, как из слов, кажущихся бессмысленными, ей удалось создать концентрированный екатеринбургский воздух. Алексея Решетова я мог бы читать и читать. Он пишет, а я это вижу и чувствую. Когда я читаю его стихи, он мне кажется близким человеком.

- Я знаю, вы тоже пишете?

- Да, немножко. Комментарии к своим картинкам. Знаю многих людей, которые здорово пишут, но писателями себя не считают. Вот, к примеру, мой друг. Он живет в Израиле и шлет оттуда письма. Это выдающиеся, на мой взгляд, произведения! Другой мой приятель, Андрей Кряковцев, тоже сочиняет, и вполне профессионально! Есть у него книга пронзительных стихов «Экстремальное детство» о неблагополучных детях  и путевые заметки о путешествии автостопом (от Екатеринбурга до Праги и оттуда до Алтая). Сам он больше ценит свои афоризмы. Архитектор Павел Ложкин экспериментирует с новыми литературными жанрами.  

      А я, сделав книжку о «Литературном квартале», утвердился в мысли, что все мои картинки - это иллюстрации к еще не написанной книге...