Д. Н. Мамин-Сибиряк "Признание старого петербургского кота Васьки"

Признанiе стараго петербургского кота Васьки

Д. Н. Мамин-Сибиряк

Разсказъ

 

I.

Недавно лежуна окнѣ, грѣюна солнышкѣ свои старыя кости и слышу:

- Какiе счастливые эти коты!..

Это говорилъСержикъ, розовый мальчуганъ семи лѣтъ.Онъ рѣшалъ ари&thetaметическуюзадачу, а она у него не выходила. ДевятилѣтнийЖоржикъ пробовалъ ему помогать, но изъ этого тоже ничего не вышло.

- Да, коты необязаны знать таблицу умноженiя, -проговорилъ Жоржикъ.

- Я желалъ быбыть котомъ... - уныло замѣтилъ Сержикъ. - Лежать цѣлые дни на солнышкѣ - только и всего.

- И я тожежелалъ бы быть котомъ... Какое удовольствiе, напримѣръ,погулять по крышѣ!

Въ класснойбыли еще Фофочка и Ниночка. Фофочка, в качествѣ старшей сестры, - ей было уже 12 лѣт, - замѣтила:

- Какъ вамъне стыдно, господа, говорить такiяглупости... Фи! завидовать коту Васъкѣ...

Ниночкѣ было всего шесть лѣтъ, она только что начинала учиться и просебя была согласна сь братьями. Конечно, что можетъ быть лучше, какъ бытьвеселой кошечкой!.. Играй цѣлые дни,и никакой работы.

Сержикъ иЖоржикъ обидѣлись, какъ настоящiе мужчины. Почему Фофочка непремѣнно хочетъ быть умнѣе ихъ? Скажите, пожалуйста, какая-нибудь дѣвчонка и будетъ ихъ учить...

Я лежалъ наокнѣ, зажмуривъ глаза, и слышалъ весь этот разговоръ.

Какiя милыя дѣтки,т.-е. ихъ такъ называетъ ихъ мама, т.-е. даже не мама, а гости, которыестараются сказать мамѣчто-нибудь прiятное! Мама сама думаетъ то же самое и охотносоглашается. Милыя дѣтки... Вотъ если бы спросили меня, и если быя умѣлъ говорить, такъ могъ бы кое-что разсказатьобъ этихъ милыхъ, прелестныхъ дѣткахъ.

Задоказательствами ходить совсѣмънедалеко. Говоря откровенно, мнѣ тяжелопредаваться воспоминанiямъ,но, когда мнѣ завидуютъ, - никакъ не могу удержаться. Вѣдь я молчу, всю жизнь молчу и могу же сказатьодинъ разъ, что продѣлывали со мной милыя дѣтки. Прибавляю къ этому, что буду говоритьсовершенно безпристрастно, какъ довольно пожившiй на свѣтѣ, порядочный, старый петербургскiй котъ.

Еще нужноприбавить къ этому, что я, по природѣ,добрый котъ, и если иногда царапаюсь, такъ, согласитесь сами, къ этому менявынуждаютъ представьте себѣ, еслибы васъ начали дергать за хвостъ, щелкать по носу, таскать за шею и т. д. Увѣряю васъ, что въ этом совсѣмъ мало прiятнаго.

Я сначаламяукаю самымъ жалобнымъ образомъ, а когда это не дѣйствуетъ, - начинаю царапаться.

О, эти милыядѣтки могутъ вывести изъ терѣпнiякого угодно!

Когда я былъсовсѣмъ молодымъ, глупымъ котенкомъ, я очень вѣрилъ людямъ. Стоило меня позвать, - я сейчасъже шелъ, карабкался на колѣни исладко мурлыкалъ, зажмуривъ глаза. Особенно баловала меня старушка, няняАрхиповна. Она устроила мнѣ даже гнѣздышко въ уголкѣ у печки. Эта старушка - одно изъ лучшихъ воспоминаiй моего дѣтства.Бывало, возьметъ меня на руки, приласкаетъ и говоритъ:

- Да какой тымаленькiй, да какой ты глупенькiй... Совсѣм-совсѣм глупенькiй!..

Къ сожалѣнiю,я скоро убѣдился въ послѣднемъ, т.-е. въ своей глупости.

Сержикъ иЖоржикъ были еще совсѣмъ маленькими. Они тоже ласкали меня, но унихъ выходило все какъ-то грубо. Напримѣръ,если схватить васъ за голову и таскать изъ комнаты въ комнату? Очень непрiятное положенiе. Я барахтался изо всѣхъ силъ, что, вѣроятно, со стороны выходило очень смѣшно и очень забавляло милыхъ дѣтей.

- Какой онъсмѣшной! - кричали Сержикъ и Жоржикъ. - А если взятьего зa хвостъ и вертѣть кругомъ себя?

Или какъ вамъпонравится такая сцена. Жоржикъ быль, какъ я уже сказалъ, на два года старшеСержика и пользовался этимъ. Происходитъ, напримѣръ, такой разговоръ:

- Сержикъ, тыне слыхаль, какъ Васька поетъ? - спрашиваетъ Жоржикъ.

- Кошки непоютъ...

- Пѣть, поютъ, и даже отлично поютъ... Ты возьмибулавку у няни и воткни ее въ хвостъ Васькѣ.

На этотъ разъшалуны попались. Когда Сержикъ началъ втыкать булавку мнѣ въ хвостъ, я такъ отча­янно запищалъ, что прибѣжала Архиповна, и шалунамъ досталось. Ноэтотъ случай не остаповилъ шалуновъ. Жоржикъ самъ меня не мучилъ, а заставлялъ этодѣлать довѣрчивагоСержика, который потомъ за все и расплачивался.

- Сержикъ, атебѣ не протащить Ваську за ухо въ столовую иобратно, - подзаториваетъ Жоржикъ.

- А протащу...

- Нѣть, ты - трусъ, боишься, что онъ тебя исцарапаетъ...

- А небоюсь...

- Да и отъ мамыдостанется...

- И мамы небоюсь...

Сержикъхваталъ меня за уxо и тащилъпо всѣмъ комнатамъ, пока кто-нибудь изъ большихъ непрекращалъ эту жестокую шалость.

 

II.

Фофочка и Ниночка были добрѣе и часто защищали меня, но и онѣ устраивали мнѣ непрiятности. Ниночка любилаособенно играть со мной, хотя отъ ея ласкъ мнѣ приходилось тоже терпѣть.Напримѣр, вы только что пообѣдали, вамъ хочется вздремнуть гдѣ-нибудь въ укромномъ уголкѣ, а прибѣгаетъНиночка, хватаетъ васъ поперекъ живота и начинаетъ бѣгать по комнатамъ, какъ сумасшедшая. Если яначиналъ царапаться, она те­ребила меня за ухо и приговаривала:

- Ахъ, какойзлой коть!.. Ахъ, какой противный котъ...

Но я на неене сердился. Ниночка была добрая дѣвочка,и при томъ мы съ ней играли въ бумажку. Это очень весело. Она привязывалабумажку на длинную нитку, а я за ней гонялся. Ничего веселѣе не можетъ быть. Вы не повѣрите, какъ бумажка походитъ на настоящуюживую мышь... Какъ двѣ капли воды. Точь-въ-точь, какъ тѣ куклы, которыя Ниночка шила изъ тряпочекъ,ужасно походили на живыхъ людей. Мнѣкажется, что было бы даже лучше, если бы даже лучше, если всѣ людибыли из тряпочекъ, и я могъ бы играть съ ними, какъ съ своей бумажкой.

- Ахъ, какойонъ смѣшной! - кричала Ниночка, бѣгая съ бумажкой по всѣмъ комнатам. Какой онъ забавный!.. милыйкотикъ Васька!

А кончиласьэта забава все-таки скверно, т.-е. скверно, конечно, опять-таки для меня.Фофочкѣ тоже нравилось, какъ я играю съ бумажкой, иона придумала новую забаву.

- Mиленькiй котикъ Васенька, иди ко мнѣ, говорила Фофочка самымъ нѣжнымъ голосомъ.

Я люблю,когда меня ласкаютъ, и самымь довѣрчивымъобразомъ забрался къ ней на колѣни. Фофочкаодной рукой гладила меня по спинѣ,а другой съ удивительной ловкостью прицѣпиламнѣ бумажку къ хвосту я по дѣтской глупости сразу ничего не понялъ, атолько слышу, что гдѣ-то шелеститъ бумажка. Этого было достаточно,чтобы я стрѣлой прыгнулъ съ колѣней Фофочкн... Представьте ceбѣмое изумленiе и ужасъ, когда бумажкабросилась за мной!.. Я от нея, а она за мной...

Фофочка иНиночка хохотали до слезъ, пока я кружился на полу, какъ волчокъ, напрасностараясь поймать проклятую бумажку, которая упорно гонялась за мной. У менякружилась голова, глаза налились кровью, и дѣлокончилось тѣмъ, что я почти безъ чувствъ растянулся наполу. Скажите, пожалуйста, неужели это смѣшно?А Фофочка и Ниночка хохотали, какъ сумасшедшiя. Мои муки съ преслѣдовавшей меня бумажкой начали повторятьсякаждый день, и я даже во снѣ видѣлъ, какъ эта бумажка гоняется зa мной. Я думалъ, что просто сойду съ ума отъэтой пытки... Наконецъ, страдало мое самолюбiе, потому что надо мной смѣялись, какъ над дурачкомъ. Милыя дѣти дошли до того, что показывали меня своимъгостямъ, и я кружился по полу для общей пoтѣxидо тошноты.

- Ахъ, какойзабавный котенокъ! - восхищались гости. - Какъ ты весело играешь...

Вотъ изавидуйте послѣ этого счастливой кошачьей жизни. Желалъ бы япосмо­треть, если бы вамъ при­цепили къ хвосту бумажку, и какъ вы начали бы кру­житьсядо изнеможенiя. Вѣдь я знаю, что и у людей тоже есть хвостъ, ноони хитры и ловко скрываютъ его подъ своимъ платьемъ, - иначе для чего они одѣваются? О, я тогда былъ малъ и глупъ, атеперь все отлично понимаю... Меня больше не обманешь какой-нибудь бумажкой.

Только къодному никакъ не могу привыкнуть: ляжешь, задремлешь, а какой нибудь шалунъ ипоскребетъ подъ столомъ. Ну, конечно, я сейчасъ же вскакиваю и, какъ молнiя, бросаюсь ловить мышь, которой никогда небыло. Впрочемъ, я долженъ ска­зать, что я не люблю ѣсть мышей, какъ другiе коты, которые живутъ по чердакамъ и почернымъ лѣстницамъ. Я предпочитаю съѣсть живую рыбку... Какая вкусная бываетъкорюшка! Наша кухарка Аннушка очень добрая женщина и иногда меня балуетъ, хотяи притворяется сердитой.

- Ну, ты,постылый, опять пришелъ въ кухню? Вчерашнiй день потерялъ? Вотъ я тебя, пострѣла!..

Я скромненькоусаживаюсь куда-нибудь въ уголокъ, чтобы не мѣшать, и терпеливо жду, когда Аннушка начнетъ чистить рыбу.Сколько нужно терпѣнья, чтобы дождаться, когда вамъ бросятькусочекъ рыбы.

- Ну, вотътебѣ... - скажетъ Аннушка, бросая какую-нибудьмелкую рыбешку, которую ей подложилъ рыбакъ для счета.

Я неприхотливъ и съѣдаю все до послѣдней ко­сточки, а потомъ ухожу къ нянѣ Архиповнѣспать. Въ комнатѣ няни всегда тепло, а я люблю погрѣться.

Нужно вамъсказать, что у меня есть свой поваръ, котораго зовутъ кошатникомъ. Онъ являетсякаждое утро въ кухню и отрѣзаетъ мнѣ на двѣкопейки пе­ченки. Это страшный плутъ, хотя я и молчу. Онъ сплошь и рядомъприноситъ такую скверную пе­ченку, что невозможно ея ѣсть, а Аннушка ворчитъ на меня же.

- Вотъ какоймодный котъ выискался и печенки ѣстьне хочетъ!..

КухаркаАннушка, при всей своей скромной добротѣ,выражается иногда довольно грубо. Разъ она даже пре­больно побила меня, хоть яи не былъ виноватъ.

Дѣло въ томъ, что она отправилась зачѣмъ-то въ лавочку, а дверь забыла припереть.Въ ея oтcутствie съ черной лѣстницы шмыгнулъ бездомный, голодный котъ и стащилъ съ кухоннагостола цыпленка. Конечно, оказался кругомъ виноватъ я, и Аннушкапребольно прибила меня.

- Ахъ, ты, негодный воришка!..Вотъ я тебя выучу...

Я едва отънея вырвался и скрылся подъ кро­ватью няни Архиповны, куда всегда прятался отъразныхъ бѣдъ и напастей. На мое счастье дворникъ видѣлъ, какъ чужой котъ пробѣжалъ съ цыпленкомъ на чердакъ, и моя честьбыла возстановлена. Но oтъ этогомнѣ было не легче: вѣдь моя спина болѣла, а не чужая. Я цѣлые три дня не ходилъ на кухню, чтобыдосадить Аннушкѣ.

 

III.

Когда янемного подросъ, со мной сдѣлалосьчто то странное. Конечно, я очень любилъ няню Архиповну и кухарку Аннушку, номнѣ вдругъ сдѣ­лалосьскучно, я по цѣлымъ ча­самъ лежалъ на окнѣ и любовал­ся, какъ другiе коты бегаютъ по двору, а особен­но завидовалътѣмъ, которые разгуливали по крышамъ. Какъ всѣмь было тамъ весело!.. Наконецъ, я не вытерпѣлъ и рѣшилсяспу­ститься по черной лѣстницѣна дворъ. И представьте себѣ, встрѣчаю премиленькую, сѣренькую кошечку, которая сидѣла у самаго входа.

-Здравствуйте, милая кошечка, - поздоровался я.

-Здравствуйте... - ласково отвѣтила онаи еще ласковѣе замурлыкала.

Я былъсовершенно счастливъ, что, наконецъ, встрѣтилъсебе подобное существо, съ которымъ могъ поговорить и отвести душу. Кошечку звалиПушкомъ, и она жила въ третьемъ этаже у одной доброй ста­рушки. О малыхъ дѣтяхъ, которыя таскаютъ за ухо, дергаютъ захвостъ и мучатъ бумажкой, она и понятiяне имѣла.

- Какая высчастливая! - невольно позавидовалъ я.

Но я не успѣлъ договорить, какъ съ лѣстницы молнiей выскочилъ громадный, черный котъ съ громадными,зелеными глазами и дерзко крикнулъ мнѣ:

- Teбѣчто нужно здѣсь?!..

Я что-то хотѣлъ ему ответить, но черный котъ не далъ мнѣ пикнуть слова и пребольно ударилъ меня лапойпрямо по лицу. Я запищалъ отъ боли и бро­сился на лѣстницу, но черный котъ меня быстро догналъ,схватилъ зубами за ухо и пребольно иску­салъ. За что? Я вернулся домой весь въкрови, въ самомъ жалкомъ видѣ.

- А впередъне ходи на дворъ! - сурово заметила Аннушка. - Сиди дома и будешь целъ...

Мне ничего неоставалось, какъ только согласиться съ ней. Я, дѣйствительно, терпѣливовысидѣлъ дома цѣлыхъдвѣ недѣли,пока мои раны зажили. А потомъ... Ахъ, потомъ я сразу очутился на крышѣ нашего дома. Виновата, конечно, была кошечкаПушокъ, ко­торая заманила меня туда. Мы рѣзвились,играли, шалили, какъ дѣти, пока не явился опять черный коть. Онъбезъ всякихъ разговоровъ схватилъ меня зашиворотъ и сбросилъ съ крыши прямо намосто­вую. Я упалъ съ высоты третьяго этажа и переломилъ себѣ правую переднюю лапку. Домой я едваприползъ. Няня Архиповна перевязала мнѣпереломленную лапку тряпочкой и положила на свою кровать. Всѣ жалели меня, и всѣ ухаживали за мной, какъ никогда.

- Бѣдный котикъ Вася... У котика Васи болитъ лапка!..

Фофочка иНиночка даже поплакали, что меня очень тронуло.

- Вотъ мыскоро поѣдемъ на дачу, такъ Васька тамъ живопоправится, - утѣшала ихъ няня Архиповна.

Растроганныйобщимъ участiемъ яначалъ тоже мечтать о дачѣ и о томъ, что тамъ меня ждетъ что-тоособенное. О, какъ ошибался глупенькiй,маленькiй котенокъ!..

Время переѣзда на дачу, дѣйствительно, скоро наступило. Моя лапочка настолько поправилась,что я уже могъ бродить по комнатамъ.

- Вася, мызавтра ѣдемъ на дачу! - кричала Фо­фочка, ласкаяменя. - Ты радъ, плутишка?.. Тамъ будутъ цвѣты,ягоды, грибы... Ахъ, какъ будеть хорошо, Васенька!..

Въ домѣ происходила такая кутерьма, точно на пожарѣ. Всѣкуда-то торопились, что-то забывали, сер­дились и говорили другъ другу разныя непрiятныя вещи. Я съ удивленiемъ смотрѣлъна всѣхъ и не узнавалъ своихъ хозяевъ. Нужносказать, что въ суматохѣ обо мнѣсовершенно забыли и вспомнили только тогда, когда нужно было ѣхать на вокзалъ.

- А какъ жеВаська? - спохватилась Фофочка, вспомнившая обо мнѣ.

Оказалось,что для меня мѣста рѣшительнонигдѣ "не оказалось", а ужъ, кажется, много линужно маленькому котяшкѣ мѣста?..Произошло торжественное совѣщанiе, на которомъ рѣшили посадить меня въ старую картонку изъ-подъшляпы. Это придумала Фо­фочка и впередъ торжествовала.

- О, ему тутъбудетъ отлично!.. - увѣряла она всѣхъ.

Скажу вамъоткровенно: никогда не ѣздите на дачу въ такой картонкѣ. Это нѣчтоужасное. Когда меня сунули въ эту тюрьму изъ картона, я немного растерялся имолчалъ, а потомъ началъ бунтовать, т.-е. царапаться и мяукать. Во-первых, въкартонке страшно тѣсно, во-вторыхъ - темно, въ-третьихъ - нетъвоздуха и, въ-четвертыхъ, просто скучно. Кончилось тѣмъ, что, когда мы ѣхали по желѣзной дороге, я продавилъ дно картонки, потихоньку вылѣзъ и вздохнулъ, наконецъ, свободно. Потомъ язаснулъ, а потомъ слышу, какъ какая-то дама кричитъ:

- Здѣсь кошка!.. Я не выношу кошекъ... Уберитекошку!.. Mнѣ дурно...

Весь вагонъвсполошился. Я началъ бѣгать подъ лавками, меня начали ловить, икончилось дѣло тѣмъ,что я опять очутился въ картонкѣ,которую перевя­зали веревочкой.

 

IV.

Я уже говорилъ, что Фофочка любила меня и заботилась обо мнѣ, но выходилокакъ-то такъ, что ея любовьдоставляла мне много огорченiй. Да,такъ мы переѣхали на дачу, и я скажу откровенно, чтоничего хорошаго въ этомъ не вижу и совсѣмъне понимаю, зачѣм люди тащатся куда-то въ деревню, гдѣ нельзя пройти черезъ улицу, чтобы незапачкать лапокъ. А о теплѣ иговорить нечего, - лѣто было холодное и дождливое, и я думалъ, чтопогибну отъ холода.

Первое, чтосо мной случилось на дачѣ, это то, что деревенскiя собаки чуть-чуть меня не разорвали въклочья, какъ только я вышелъ въ садикъ поды­шать свъжимъ деревенскимъ воздухомъ.Я едва спасся на деревѣ.

- Ахъ, бѣдный Вася! - жалѣла меня Фофочка. - Со страху онъ куда-нибудьубѣжитъ и потеряется... Непремѣнно потеряется. Бѣдный котикъ!..

Чтобы я не потерялся.Фофочка надѣла мнѣна шею голубую шелковую ленточку и пришила къ эточу ошейнику маленькiй бубенчикъ.

- Какой онъ утебя красивый! - восхищались всѣ изаставляли меня бѣгать по комнатѣ.

Вы можете себѣ представить мое положенiе въ этомъ дурацкомъ ошейникѣ?.. Какъ я старался его снять, - ничего невыходило. Съ горя я забрался въ кухнѣподъ печку и просидѣлъ тамъ цѣлыхъдва дня. Меня искали по всему дому, но я выдержалъ харак­теръ, не показался.Потомъ я вышелъ, потому что захотѣлъѣсть, а голодъ - не тетка. Мой поваръ остался въПетербургѣ, а деревенскимъ котамъ, какъ оказалось,никакихъ поваровъ не полагается. Пришлось ѣстьвся­кую дрянь. Но и это еще ничего. А вотъ, когда я вышелъ съ своимъ дурацкимъбубенчикомъ на улицу, за мной бросилась цѣлаясвита злющихъ деревенскихъ псовъ. Я бѣжалъпо улицѣ, какъ сумасшедшiй, забѣжалъна чью-то чужую дачу и молнiейвзобрался на крышу. За мной съ гиканьемъ бѣжалидеревенскiе мальчишки съ палками икамнями...

- Вонъ онъ гдѣ, братцы! - кричалъ маленькiй босоногiй сорванецъ. - За трубу спрятался...

- Да это некошка, а обезьяна, братцы, - увѣрялъкто-то.

Началасьнастоящая травля. Меня гоняли по всей деревнѣ.Внизу ждали собаки, а мальчишки забрались на крышу. Я прятался, гдѣ могъ, но меня выдавалъ бубенчикъ. Пошевелишься,а тамъ уже кричатъ:

- Онъ тутъ!Онъ тутъ... Ловите его! Держите!

И все этоустроила милая Фофочка... Я думалъ, что мнѣне вернуться домой живому. Спасла меня только ночь, когда всѣ мои враги улеглись спать. Я кое-какъпробрался до своей дачи и забрался въ кухнѣподъ печку.

Сжалилась надъмоей участью моя всегдашняя благодѣтельницаняня Архиповна.

- Да чтой-тоэто съ нашимъ котомъ сдѣлалось? - вор­чала она. - Не ѣстъ, не пьетъ, исхудалъ весь... Это все отъошейника. Это на собакъ ошейники надѣваютъ.

Сержикъ иЖоржикъ были съ ней согласны и осво­бодили меня отъ голубой Фофочкинкойленточки.

- Да онъ совсѣмъ боленъ, - рѣшилъ Сержикъ, ощупавъ мою спину. - Однѣ кости да кожа остались... Его надо лѣчить, няня.

- Ну, какоекотамъ лѣкарство, - ворчала няня. - Онъ самъпоправится...

Я былъ тронутъучастiемъ Сержика и не подозре­валъ,что изъ этого можетъ выйти.

- Знаешь что,Фофочка? - предлагалъ Сержикъ самымъ серьезнымъ тономъ. - Васька серьезно боленъ,и мы его будемъ лѣчить.

Эта мысльочень понравилась Фофочкѣ, и она за­хлопала отъ радости въ ладоши.

- И я тожебуду лѣчить? - спрашивала она.

- И ты будешьлѣчить. Я буду докторомъ. Жор­жикъ - аптекаремъ,ты - сидѣлкой, а Ниночка- хозяйкой больного Васьки.Поняли?

Фофочкапрыгала отъ радости. Ахъ, какъ отлично придумалъ Сержикъ!..

- Мы устроимъи больницу, и аптеку, и перевя­зочный пунктъ, - говорилъ Сержикъ.

Сказано - сдѣлано. Больница была устроена въ углу сада изъдосокъ и какого-то ящика, аптеку помѣстилиподъ террасой, перевязочный пунктъ - въ бесѣдкѣ. Самымъ интереснымъ было устройство аптеки.Сержикь пожертвовалъ для нея свои кра­ски, а Фофочка натащила разныхъ баночекъи пу­зырьковъ отъ лекарствъ. Краски натолкли, развели въ водѣ, и получилось лѣкарство всевозможныхъ цвѣтовъ. Жоржику устроили колпакъ изъ бумажнагокошеля, въ которомъ носятъ булки,  а нашею повѣсили увеличительное стекло, компасъ ибинокль.

- Ахъ, какъотлично!  - радовалась Фофочка. - НаНиночку мы надѣнемъ нянинъ платокъ и дадимъ ей зонтикъ...Будетъ настоящая хозяйка больного кота. А ты, Жоржикъ, какъь докторъ, надѣнешь папино пен­снэ и возьмешь папинъпортфель... А я возьму у гор­ничной бѣлыйфартукь и чепчикъ. Отлично, отлично.

Однимъ словомъ,всѣ были счастливы, а я, не по­дозрѣвая ничего, сидѣлъ на террасѣ и любовался,какъ суетятся и хлопочутъ милыя дѣтки.

 

V.

- Ну, теперь дѣло за Васькой, - рѣшилъ Сержикъ, - Ниночка,ты его возьми на руки.

Я доверчиво улегся у Ниночки на колѣ­няхъ. Сержикъ подошелъ къ намъ съ портфелемъ и въочкахъ, сдѣланныхъ изъбумаги.

- Гдѣ у васъ больной? - спрашивал Сержикъ,стараясь говорить басомъ.

Ниночка поуговору должна была заплакать и от­вѣчатьплаксивымъ голосомъ.

- Не знаю,что съ нимъ дѣлается... - объясняла Ниночка, - мнѣ кажется, что онъ скоро умретъ...

- Но у насъ,сударыня, онъ не умретъ... Позвольте мнѣпощупать его пульсъ.

Когда пульсъбылъ выслушанъ, Сержикь заявилъ съ дѣловымъвидомъ:

- Да, oнъ серьезно боленъ... Ему нуженъ прежде всегопокой.

Онъ схватиль меняпоперекъ живота и потащилъ въ бесѣдку,т.-е. на перевязочный пунктъ, гдѣменя уже ждала Фофочка, она же и сидѣлка.

- Оченьопасный больной... - объяснялъ ей Сержикъ. - Ему необходимъ покой. Нужно сдѣлать серьезную перевязку.

У Фофочки ужебылъ приготовленъ старый фартукъ няни Архиповны, въ который меня и за­пеленали,а чтобы я не выскочилъ, - меня пере­вязали какими-то тесемками и бечевками отъпокупокъ. Я пробовалъ царапаться, мяукалъ, но ничего не помогло.

- Больномунуженъ покой. - увѣрялъ Сержикъ.

Меняторжественно перенесли въ больницу и уло­жили въ корзинку изъ-подъ углей.

Я, конечно,не желалъ этого делать, и Сержикь щелкнулъ меня по носу.

- Впрочемъ,это все равно, - решилъ этотъ ми­лый, остроумный мальчикъ. - Сейчасъ я напишуре­цептъ для лѣкарствъ...

Рецептъ былънаписанъ, и Ниночка побежала въ аптеку къ Жоржику, откуда и вернулась събаночкой, въ которой была разведена зеленая краска.

- Ну,больной, открывай теперь ротъ, - предла­гал мнѣ Сержикь.

Конечно, я этогоне желалъ дѣлать. Тогда Сержикь взялъ лучинку и силойоткрылъ мне ротъ, а Фофочка принялась вливать мнѣ въ ротъ отвратительную зеленую краску. Я мяукалъ, фыркалъ, новсе-таки приш­лось проглотить нѣсколькокапель.

- Очевидно,что лѣкарство нашему больному не нравится. - рѣшилъ Сержикъ. - Ну, попробуемъ другое... Ясейчасъ напишу новый рецептъ.

АптекарьЖоржикъ отпустилъ новое лѣкарство, но это было уже краснаго цвѣта и еще противнѣе.

Я убѣжденъ, что милыя дѣти навѣрнобы меня отравили, но на мое счастье прибѣжаланяня Архиповпа и еще разъ спасла мнѣжизнь.

Пока, ядумаю, довольно. Въ моей жизни было не мало другихъ приключенiй и непрiятностей. Mнѣхо­телось только показать, что у всякаго есть въ жизни и хорошее, и дурное,хотя эта простая истина и хо­рошо извѣстнавcѣмъ. Может-быть, въ другой разъ какъ-нибудь разскажуеще что-нибудь изъ своей жизни, а сейчасъ - довольно.