Д. Н. Мамин-Сибиряк "Елка"

I.

Рождественская ёлка догорала. Разно­цветные восковые свечи потухали одна за другой и пускали голубые струйки едкого дыма; вместо золочёных орехов, конфет, бомбоньерок и маленьких сюрпризов, ук­рашавших ёлку полчаса назад, на ней те­перь жалко болтались обрывки гирлянд из искусственных цветов и нитки, кото­рыми были привязаны к ветвям подарки, точно белые усики. Весь пол комнаты был покрыт обсыпавшейся хвоей, зелёными лапками отдельных веточек, золотыми бумажками от конфет и скорлупами съе­денных орехов.

Не правда ли, какое печальное зрели­ще! Мне, по крайней мере, всегда больно смотреть на такую обобранную ёлку...

Собравшиеся на ёлку дети ходили с полными карманами ёлочных сластей, рассматривали полученные подарки и во­обще чувствовали себя очень хорошо, хотя у некоторых уже начинали слипаться гла­за. Слишком много было детского смеха, танцев, болтовни и веселья, нужно отдох­нуть у себя дома, в своей кроватке. Утом­ляет не одна тяжёлая работа. Да и тётя Женя, игравшая всё время польки, кадри­ли и вальсы, тоже устала. Только хозяин ёлки, ученик приготовительного класса гимназии, щеголявший в гимназическом мундире, был недоволен и как-то затума­нился.

- Ты что это, Черкес, пригорюнился так? - спрашивала тётя Женя.

- Да так...

- Может быть, недоволен подарками?

- Ах, нетг милая тётя, я всем доволен... Так было весело, но ведь всё скоро кон­чится.

- Да, к сожалению, даже очень скоро, потому что маленьким детям пора уже спать. А ты, вероятно, желаешь, чтобы ёлка продолжалась вечно? Да?.. Ах, Чер­кес, Черкес, какие у тебя невозможные желания...

Черкес ничего не ответил, а только еще больше нахмурился.

Действительно, ёлка кончилась, гости разъехались, лишние свечи были погаше­ны, и тётя Женя велела позвать дворника, чтобы тот убрал пустую ёлку.

-  Милая тётя, пусть постоит ёлка до завтра! - упрашивал Черкес.

-  Для чего?

-  Да так... А завтра я сам её уберу вме­сте с дворником. Голубушка тётя, можно?

Тетя Женя сделала серьёзное лицо, по­думала и согласилась.

- Что же, пусть постоит до завтра, если тебе это так нравится, - проговорила она.

 

II

Тётя Женя любила, чтобы дети ложи­лись спать раньше больших, поэтому Чер­кес поужинал на скорую руку и сейчас же отправился в свою комнату.

- А ёлку не уберут? - спрашивал он, прощаясь с тётей.

- Нет, голубчик... Иди спать. Славная была эта тётя Женя и знала решительно всё на свете. Она часто по­могала Черкесу, когда тот затруднялся по части арифметических задач или грамма­тического разбора. Однако, решено спать. Тетя Женя не любит повторять своих при­казаний.

Черкес уныло поплёлся в свою комна­ту и, конечно, не забыл взять с собой по­лученных на ёлке подарков. Все отличные были вещи: коробка с раскрашенными оловянными солдатиками, долгоносый Петрушка, две книжки с картинками и т. д.

Комнатка Черкеса была премиленькая и выходила двумя окнами в сад, откуда ­летом так весело заглядывали пушистые, бледно-зелёные ветки лип. Когда липа начинала цвести, вся комната наполнялась ароматом. Вообще, Черкес очень любил свой уголок. У внутренней стены стояла железная кроватка, всегда накрытая бело­снежным одеялом, у кровати ночной сто­лик с графином воды, над столиком на стене висела полка с книгами, в ногах у кровати стоял фаянсовый умывальник на табурете, в углу гардероб, у окна письмен­ный стол с книгами, тетрадками, черниль­ницей и новым гимназическим ранцем. Тётя Женя любила, чтобы в комнате всё было на своем месте, и каждый день заг­лядывала сюда.

Собственно говоря, и Черкес был слав­ный мальчуган, хотя иногда и огорчал тётю Женю оторванными пуговицами. Но Бог их знает, как эти гимназические пу­говицы отрываются: всё сидит на своем месте, всё сидит, а потом, глядишь, - и нет её, да ещё на месте пуговицы оказалась дырочка. Нужно такую дырочку сейчас же заштопать и положить изнутри круглую заплатку. Тётя Женя называла такие зап­латки "пятачками" и была великая масте­рица пришивать их к амуниции Черкеса, хотя немного и морщилась каждый раз, когда пуговица была оторвана "прямо с мясом", как говорила тетя.

- Опять воевал? - спросит тётя, рас­сматривая место, где сидела отлетевшая пуговица.

- Нельзя, тётя... У нас в класс две партии русские и черкесы, - объясняет смущённый мальчик. - Я в черкесах, а, ведь, черкесы - очень храбрый народ.

- Отлично, мальчугашка, только было бы лучше, если бы черкесы побольше бе­регли свои пуговицы.

Так все дома и звали новичка-гимна­зиста Черкесом, и он гордился этим на­званием.

Теперь, завернувшись в своё одеяло, Черкес все еще жалел об окончившейся ёлке и думал, что вот скоро кончатся праз­дники, а там опять начнутся классы, за­нятия, нужно учить уроки. Черкеса не­множко мучила совесть: он не сказал тёте Жене всего, о чем думал давеча, а думал он вот что:

- "Какие счастливые эти ёлки... Нет у них ни классов, ни занятий дома, ни экза­менов, а один вечный праздник".

В глубине своего черкесского сердца мальчик позавидовал деревьям. Это было дурно, а ещё хуже было то, что он не ска­зал всего тёте Жене, которая так его лю­била и столько положила "пятачков" на его блузу.

 

III

Черкес отлично помнил, как он начал засыпать, но ему еще раз хотелось взгля­нуть на стоявшую в зале ёлку, всего один разок... Соскочив с постели, он босиком вышел в залу, - ёлка стояла на своём мес­те и показалась ему такой большой. Светил месяц, и его лучи врывались в окна широкими серебристыми лентами. Кру­гом было тихо-тихо, и Черкесу сделалось даже страшно немного, хотя он был очень смелый человек.

- Ну, Черкес, теперь и спать пора, бра­тец! - проговорил он вслух самому себе и с головой юркнул под одеяло.

Но тут случилось настоящее чудо: Чер­кес только хотел заснуть, как в дверях его комнаты показалась ёлка... Да, это была она, вся увешенная обрывками бумажных гирлянд. Сначала Черкес немного испу­гался и спрятался было под одеяло, но потом выглянул, чтобы посмотреть, как ходит забавная ёлка на своей деревянной крестовине.

- Зачем ты сюда пришла? - спросил, наконец, Черкес, когда ёлка очутилась около его кровати.

А мне так скучно было там стоять одной, вот и пришла, -ответила ёлка чис­тым русским языком, и засмеялась. - Я слышала, как ты давеча обманул тётю Женю... Ведь ты завидовал мне.

-  Положим, что же из этого?

- Вот я и хочу кое-что рассказать тебе, - заговорила ёлка. - Ведь ты считаешь себя очень умным, - не правда ли?

- Так себе: не особенно глуп, не осо­бенно умен, - уклончиво ответил Черкес, подозревая, что ёлка нарочно испытыва­ет его. - Пожалуй, если хочешь, я могу показать тебе свой табель...

- Нет, я не интересуюсь этим... Да и времени до завтрашнего дня осталось так мало, а мне необходимо рассказать тебе много-много...

- Хорошо, рассказывай... Только вот что, как же ты вошла ко мне в комнату? Ведь у тебя нет ног?..

- Эка невидаль: из комнаты в комнату перейти! - засмеялась ёлка. - Мы, ёлки, тысячи вёрст переходим.

Вот и неправда! - возражал Черкес, всё больше и больше набираясь храбрости. - Ты меня хочешь обмануть, а это не­хорошо...

- Да ты сначала выслушай меня, а по­том уж и принимайся судить, - останови­ла его ёлка.

- Только, пожалуйста, без лишних глу­постей, - серьезно предупреждал Черкес. - Я ведь не маленький и меня не скоро проведешь.

- Хорошо, хорошо... Разговаривая с ёлкой, Черкес все-таки посматривал, нет ли у неё ног. Но у ёлки ног не было, как и давеча. Черкес отлич­но мог рассмотреть, при месячном свете, каждую веточку на ней: - та самая ёлка, вокруг которой они давеча танцевали под музыку тёти Жени, и те же белые усики на каждой веточке, и жестяные подстав­ки для свечек, и оборванные бумажные цветы. Нет, решительно самая обыкновен­ная ёлка, хотя и разговаривает с Черкесом, как человек. Вот история-то... Ёлка терпе­ливо дождалась, пока Черкес рассматривал её снизу до верху, а потом спросила:

- Теперь будешь меня слушать?

- Ах, да рассказывай, пожалуйста...

 

IV

- Ты завидовал деревьям, - начала свой рассказ ёлка, - а между тем у них не меньше работы, чем у людей... А сколько опасностей? Каждое семечко, упавшее в землю, должно трудиться много-много лет, прежде чем из него вырастет настоя­щее большое дерево. Ведь каждому дере­ву нужна хорошая почва, известная влага и, главное, солнце... Ах, как деревья вою­ют между собою за всё это!.. Попало се­мечко на камень или на сухую землю - и конец. Оно засохнет. Положим, что семеч­ко упало само или занесено ветром на хо­рошую почву, успело пустить корешок и выглянуло на свет зеленым нежным рос­точком, а тут и враги сейчас же: пробе­жал мимо заяц, щипнул росточек, и жди следующей весны... У меня была знакомая ёлочка, которая таким образом пят­надцать лет сряду всё вылезала из земли, и каждый раз её или заяц съест, или ло­шадь. Билась, билась, да так и засохла. Молодому растению нужен прежде всего свет и воздух, а тут все кругом стараются заслонить его: и трава, и цветы, и кусты, и большие деревья. Особенно большие деревья воюют из-за света - тянутся вверх, выгибаются, стараются заслонить других. Которое попало в густую тень, тому уж не выбиться, и оно должно за­сохнуть, - медленная и ужасная смерть!

- В самом деле, это очень интерес­но... - задумчиво проговорил Черкес.

Да, недурно, мой милый... Дерево станет больше, ему нужно и пищи боль­ше, и света, и влаги. Посмотрел бы ты, как трудятся корни, когда дерево растет на каменистой почве - сколько земли из­роют, как ползут между камней змеями, и часто ничего не находят. А тут еще нужно держаться крепче, чтобы дерево не упало от ветра и отбивать пищу у других кор­ней. Особенно печальна участь деревьев, которые растут на горах или на крутых берегах рек. Каждую весну, когда тает снег, почва уносится водою вниз, корни обнажаются, и десятки молодых деревь­ев валятся вниз, где и засыхают... А сколь­ко у нас врагов!

- Какие же враги у деревьев?

- О, много, много... У нас кругом вра­ги, мой милый! Самый наш страшный враг - северный холодный втер... Уж та­кие крепкие деревья, как ели и сосны, и те поворачиваются своими ветвями к югу, откуда веет теплом. А снег, который ло­мает ветви? Дальше следуют разные мхи, лишаи, грибы, растения. Они садятся на кору дерева, разъедают ее и начинают питаться его соками - все равно, если бы из живого человека начали пить кровь. Черви, гусеницы, жуки и другие насеко­мые тоже нападают на деревья и часто их губят; за ними следуют птицы, как дятел, кедровки и другие, которые долбят дере­во своими крепкими клювами. Зайцы объедают молодые побеги и кору, олени жуют ветки, белки тащат шишки, кроты подрывают корни... О, да всех их и не пе­речтёшь!..

Но все эти враги, взятые вместе, и большие и маленькие, не приносят столько вреда, как один человек... Да, это наш самый ужасный и беспощадный враг. Он рубит деревья миллионами, точно сво­их врагов, и там, где ещё недавно стояли такие отличные густые леса, теперь рас­стилается пустыня. Обидно то, что мил­лионы деревьев губятся просто для минут­ного удовольствия - устроить ёлку детям, поставить берёзки перед домом в Трои­цу... Простоят бедные деревья какой-ни­будь один день, а потом их бросают; а сколько лет каждое дерево должно было расти, трудиться, защищаться от врагов, и всё только для того, чтобы так глупо погибнуть.

 

V

- Пожалуй, этак вам не лучше нашего живется, - глубокомысленно заметил Чер­кес, выслушав рассказ елки. - Да, а я ду­мал иначе... Однако, послушай, как же ходят деревья?

- Сейчас расскажу, мой милый. Дере­вья, действительно, ходят и очень далеко ходят, только не скоро: нужны целые года иногда, чтобы дерево сделало несколько шагов. Конечно, само дерево не может двигаться, потому что оно прикреплено корнями к земле, на оно каждый год сып­лет кругом себя миллионы семян... Таким образом, известная порода деревьев и дви­жется в ту или другую сторону. Бывают очень интересные истории. Я отлично помню, как недалеко от нас был выруб­лен громадный сосновый лес, и на его месте сейчас же появились молодые бе­резки... Всё вырубленное место заняли, а раньше, близко около нас, ни одной бе­резки не было. И липы тоже появились. Так деревья и двигаются шаг за шагом, иногда целые тысячи верст. Человек, в этом случае, много помогает нам и ведет за собой нужные ему деревья и растения. Где были одни хвойные леса, там посте­пенно являются лиственные породы... Особенно удобно двигаются деревья по берегам рек, где вода помогает перено­ситься семенам всё дальше и дальше.

- Ага, теперь и я понимаю, - решил Черкес. - Очень любопытно... А деревья воюют между собой?

- Даже очень воюют... Редко бывает так, чтобы стояла одна ель или береза, а всегда растет несколько деревьев - целой семьёй. Вот и растут с одной стороны, положим, ели, а с другой берёзы. Каждый год являются молодые деревья, да и ста­рые требуют больше земли и света. Кон­чается тем, что встречаются две живых стены, и начинается самая жестокая вой­на: не дают друг другу света, отнимают корнями землю, даже переплетаются ветвями. Иногда бывает так, что оба дерева гибнут разом...   

- Значит, так же, как у нас в классе во­юют черкесы с русскими?

- Почти так же, даже такие же "пятач­ки" на деревьях вырастают, какие кладёт на твою блузу тётя Женя.

- Ну, уж это пустяки... Не может быть!..

- Уверяю тебя... Если ранят дерево то­пором, или дятел продолбит кору, или бел­ка прогрызёт её зубами, сейчас же рана затягивается новой, тонкой кожицей, как заплаткой. Деревья даже хворают, как и люди - от холода, от дурной пищи, от пло­хого помещения. Мало ли от чего бывают болезни...

- Вот так штука! - уже крикнул Чер­кес и проснулся.

Было совсем светло, и Черкес напрас­но искал свою ёлку, с которой разговари­вал целую ночь. Она стояла по-прежнему в зале и была сегодня ещё печальнее, чем вчера, так что Черкесу сделалось жаль бедное деревцо, погубленное совсем на­прасно.

- Так это, значить, был всё сон... - го­ворил мальчик сам с собой, когда одевал­ся. - Однако, история выходить!

Проходя через залу в столовую, где уже был готов чай, Черкес еще раз посмотрел на торчавшую среди комнаты ёлку и опять пожалел её. Наверно, у неё остались там в лесу и братья, и сестры, а может быть, и своя тётя Женя, - такая высокая и зелёная ель...

 

VI

Поцеловав тетю Женю, Черкес при­нялся рассказывать свой сон, который за­интересовал всех.

- Что же, это очень и очень не глупый сон, - заметила тётя Женя.

- Значит, всё это правда, что деревья ходят, воюют и даже хворают?

-  Да, всё верно... А главное, - деревья работают не меньше людей. Ты обратил на это внимание?

Черкес только сейчас вспомнил, чего он вчера не сказал тёте Жене; делать не­чего, нужно было признаться, и мальчик чистосердечно объяснил, как он вчера за­видовал деревьям.

- Вот как... это очень мило! - удиви­лась тётя. - Так вот отчего ты вчера так задумался вечером... Скоро ты будешь жалеть, отчего ты не камень.

- Тётя, милая, ведь это было вчера, а сегодня... сегодня я никому не завидую. Если уж какое-нибудь дерево трудится и ходит, так я и подавно буду работать. Тетя, а, ведь и на деревьях есть тоже "пятач­ки"!.. Как это забавно... Только не доста­ет мундира и ранца.

Явился дворник, и вчерашнюю ёлку торжественно вынесли на двор. Она еще долго стояла в углу, и Черкес, просыпаясь утром, каждый раз бежал посмотреть на неё в окно: не ушла ли она куда-нибудь... Но ёлка всё стояла и стояла, а потом хвоя на ней покраснела и начала осыпаться. Дворнику надоело подметать около неё сор, он изрубил её и бросил в печь.

Зима скоро миновала, и наступила вес­на. Черкес с особенным нетерпением ждал этого времени, чтобы посмотреть хорошенько, как живут деревья в лесу, -именно живут, а не просто растут, как он думал раньше. Когда экзамены кончились, и Черкес перешёл в первый класс, тётя Женя, в виде награды, сама отправилась с ним в лес и долго объясняла, как живут не одни деревья, а вообще все растения. Они вместе собирали траву и цветы для гербария, сушили их и приклеивали на листы белой бумаги.

- Ах, как все это интересно!.. - не­сколько раз повторял Черкес, возвраща­ясь домой с богатой добычей.