Д. Н. Мамин-Сибиряк "Кукольный магазин"

I.

На Гороховой улицѣ, недалеко отъ Садовой, лѣтъ двадцатъ существоналъ часовом магазинъ, но хозяинъ-старикъ умеръ, наслѣдники не пожелали продолжатъ дѣла, и на болъшомъ зеркалъномъ окнѣ появилосъ объявленіе. что магазинъ сдается. Мѣсто было бойкое, почти центръ Петербурга, и явилосъ много желаюшихъ его снятъ. Приходили, осматривали и уходили - кому дорого, кому неудобно. Въ числѣ другихъ пришелъ   сѣдой, сгорбленный старичокъ съ молодой дѣвушкой. Они подробно все осмо­трели и осталисъ доволъны.

- Намъ съ тобой, Катя. будетъ здѣсъ хорошо. - объяснилъ старикъ.-Для тебя будетъ комнатка и для меня, и для мастерской... Положимъ, эти комнаты выходятъ окнами на дворъ, но всѣмъ деревни не выберешъ... Глав­ное, что мѣсто самое бойкое.

- А не дорого, дѣдушка? - спрашивала дѣвушка.

- Ничего, какъ-нибудъ справимся. По нашему дѣлѵ самое главное - мѣсто...

Катя была настоящей русской дѣвушкой: русоволо­сая, съ круглымъ румянымъ лицомъ, съ добрыми карими глазами. Она не была родной внучкой, а выросла прiемышемъ.

- Да, отлично... - повторялъ старичокъ, прикидывая что-то въ умѣ.

- А гдѣ ты денегъ возъмешъ, дѣдушка?

- Денегъ? Хе-хе... Всѣ денежки, милая, вотъ у такихъ старичковъ, какъ я. Молодые-то не умѣютъ ихъ беречъ, а старички копятъ да копятъ... да. Теперъ первое дѣло - вывѣска. Надо что-нибудъ такое веселенъкое, чтобы и видно было издали, и чтобы тянуло каждаго въ магазинъ... У меня ужъ естъ на примѣтѣ одинъ мастеръ. Он и устроитъ...

Вывѣска появиласъ ровно черезъ недѣлю и, дѣйствителъно, обращала на себя вниманіе публики. Она была голубая. Золотыми буквами вверху было написано: «Андрей Иванычъ Пастуховъ и К0», а подъ этимъ - «Игрушки и починка куколъ».

- Дѣдушка, какая же у тебя компанія? - спрашивала Катя.

- А про себя-то ты и забыла? Хе-хе... Знаешъ, это какъ-то важнѣе выходитъ: «Андрей Иванычъ Пастуховъ и компанія». Я тебя въ слѣдующій чинъ произведу: ранъше ты была просто Катя, а теперъ будешъ Катернной Петровной... Хе-хе!.. Ловко придумано? Это тоже для важности... Катями горничныхъ зовутъ, а ты теперъ будешъ купчиха.

Дѣвушка даже покраснѣла отъ смушенія, хотя де­душка и любилъ пошутитъ. Онъ былъ такой добрый и всегда улыбался.

- Ну-съ, Катерина Петровна, главное сдѣлано, - болталъ старикъ. - А теперъ милости просимъ, почтеннѣйшая публика...

Новый магазннъ наполнился игрушечнымъ товарам и какъ-то сразу. Появилисъ деревянные сундуки, коробъя, ящики, свертки, корзины. Все это распаковывалосъ, и на Божій свѣтъ появлялисъ самыя удивителъный веши. Первымъ появился на окнѣ клоунъ съ мѣдными тарелочками въ рукахъ.

- Наконецъ-то... - весело проговорилъ онъ, хлопая тарелками. - Ухъ! какъ я усталъ лежатъ безъ всякаго движенія! Цѣлый годъ пролежалъ въ темномъ яшикѣ... Положимъ, кругомъ была солома, но все-таки ужасно скучно... Главное, не видатъ своихъ сосѣдей, и не съ кѣмъ слова сказатъ.

Оказалосъ, что сосѣди по ящику были самый инте­ресный народъ. Арабъ въ красной курточкѣ, двѣ лошадки, Ванъка-встанъка, десятка два куколъ, двѣ роты деревянныхъ солдатиковъ, бумажный медвѣдъ, паяцъ, прыгавшій утенокъ, трубочистъ, спеленатый ребенокъ, зеленый по­пугай... Всѣ были рады, что, наконецъ, освободилисъ изъ своей тюръмы.

- Давайте, познакомимтесъ, господа, - предлагалъ клоунъ. - А то мы и говоритъ разучимся...

Всѣ были рады знакомству, особенно куклы.

- Магазинъ, кажется, ничего... - говорилъ трубо­чистъ. - Хотя бываютъ и лучше.

- А ты видѣлъ?

-  Самъ-то не видалъ, а разсказывали другіе трубо­чисты...

-  Отличный магазинъ, господа... А главное - такое громадное окно. Всѣ насъ видѣтъ будутъ... Оченъ инте­ресно! Пустъ всѣ любуются...

Клоунъ, очевидно, любилъ поговоритъ и, какъ все говоруны, не умѣлъ слушатъ того, что говорятъ другіе. Среди веселой куколъной компаніи упорно молчалъ одинъ толстый нѣмецъ въ желтомъ фракѣ и зеленомъ жилете. Онъ даже отвернулся отъ болтуна-клоуна и проговорилъ:

-  Пфуй!.. Все онъ вретъ...

-  Кто вретъ? - послышалисъ нетерпѣливые голоса.

- И клоунъ вретъ, и трубочистъ вретъ, - спокойно отвѣтилъ нѣмецъ. - Откуда они могутъ знатъ, какіе быва­ютъ магазины?.. А я вамъ скажу... да... Они попали сюда не прямо изъ мастерской, а сначала побывали гдѣ-ннбѵдъ въ починкѣ...

- А ты откуда эти узналъ, что куколъ отдаюгъ въ починкѵ? - за-разъ спросили клоунъ и трубочистъ. - Это, значитъ, и ты тоже побывалъ въ почннкѣ, Карлъ Иванычъ... Ну, признавайся?..

- Что же, я не спорю... да... - бормоталъ Карлъ Иванычъ. Меня немножко, того... почистили... Я люблю аккѵратностъ и чистоту. Ранъше у меня былъ красный жилетъ, а теперъ зеленый... да... и башмаки теперъ совсѣмъ новые...

- Если на то пошло, такъ и мы тоже побывали въ передълкѣ...- призналисъ трубочистъ и клоунъ - Трубо­чисту придѣлывали новую ногу... Что же изъ этого? Не все ли равно хозяину?

- Нѣтъ, не все равно! - спорили куклы, - Это обманъ, а обманыватъ не хорошо. Почему вы молчали, когда хозяинъ васъ покупалъ за новыхъ?

- А не мое дѣло... - спокойно отвѣтилъ Карлъ Ива­нычъ. - Вѣдъ не я покупалъ себѣ хозяина, а онъ покѵпалъ меня, онъ и долженъ былъ смотрѣтъ въ оба.

- Все-таки. Карлъ Иванычъ, вы притворялисъ новой игрѵшкой!.. Ахъ, какъ что не хорошо!.. У васъ животъ набитъ паклей, и одна нога короче, а вы дѣлаете видъ, что вы настоящiй нѣмецъ... Конечно, нашъ хозяинъ лобрый человекъ и веритъ вамъ, а все-таки не хорошо.

- Ну, мы потомъ разберемъ, что хорошо и что не хорошо... - спокойно говорилъ Карлъ Иваныч. - Всякiй долженъ это знатъ прежде всего про себя, а потомъ о другихъ...

Въ отвѣтъ послышался изъ угла, гдѣ были свалены въ одну кучу дешевый игрушки, чей-то грѵбый ссмѣхъ, а  потомъ громкій голосъ:

- Братцы, не вѣръте хитрому нѣмцу: обманетъ.

Все оглянулисъ. У Карла Иваныча даже носъ покраснелъ отъ злости.

- Я... я... значитъ, я обманываю... а?!.

- А кто первый осудилъ другихъ? - продолжалъ, грубый голосъ. - Э, братъ, такт, не годится...

Эго говорилъ дворникъ въ бѣломъ фартукѣ и съ мет­лой въ рукахъ. Онъ стоялъ все время въ углу и терпѣливо слушалъ общую болтовню, пока не возмутился хвастовствомъ нѣмца. Лежавшія на окнѣ въ коробкахъ дорогія кѵклы посмотрѣли на него съ презрѣніемъ и зашепталисъ.

- Фэ, русскій мужикъ!..

- И онъ еше разговариваетъ?!.

- Какой невѣжа!..

- Благодару къ вамъ, фрейленъ, - говорилъ Карлъ Иванычъ, шаркая ножкой. - А впрочемъ, не мое дѣло... Въ сущности, виноватъ нашъ хозяинъ, который собралъ въ одной комнатъ слишкомъ разнообразное общество. Можно ожидатъ всего... да... Мужикъ всегда нагрубитъ, и, кромѣ того, отъ него воняетъ дегтемъ. Я вѣдъ ни слова не сказалъ, что всѣ мужики... какъ это сказатъ по-вѣжливѣе? Да, я ничего не сказалъ, что они всѣ глупые, невоспитанные и грубые люди...

Карлъ Иванычъ умѣлъ говоритъ долго и краснорѣчнво, хотя по временамъ и перевиралъ русскія слова.

Всѣ куклы какъ-то сразу раздѣлиласъ на богатыхъ и бѣдныхъ, вѣрнѣе сказатъ, - на дорогихъ и дешевыхъ. Осо­бенно это было замѣтно между куклами-женщинами. Куклы съ фарфоровыми головками, умѣвшія закрыватъ глаза, а особенно тѣ, которыя умѣли говоритъ «папа» и «мама», совсѣмъ не желали смотрѣтъ на простыхъ куколъ съ бумажными головами, въ дешевенъкихъ ситцевыхъ костюмахъ. Особенно важничала французская десяти­рублевая кукла съ рыжими волосами. Она была въ настоящемъ шелковомъ платъѣ и въ шляпѣ съ перомъ.

- У меня одна надежда, что я когда-нибудъ вырвусъ отсюда, -повторяла она со вздохомъ, закатывая болъшіе, черные глаза. - Конечно, меня купятъ порядочные люди, т.-е. люди богатые... Говоря между нами, нашъ хозяинъ хотя и добрый человѣкъ, но я оченъ сомнѣваюсъ, чтобы онъ понималъ что-нибудъ по-французски. И вообше онъ получнлъ не совсѣмъ хорошее воспитаніе... да...

- А по-моему дѣло гораздо проще, мамзелъ,-пере­билъ ее безцеремонно клоунъ. - Его въ дѣтствѣ, вѣроятно, часто били по головѣ палкой... Оченъ непріятно, когда бъютъ по головѣ палкой. Я это испыталъ, когда учился своему ремеслу... Нѣтъ ничего труднѣе, какъ бытъ клоуномъ, потому что долженъ постоянно притворятъся передъ публикой веселымъ.

Этотъ споръ прекратился, когда въ магазинъ вошелъ Андреи Иванычъ съ новыми покупками.

 

II.

Хлопотъ по устройству магазина хватило ровно на двѣ недѣли. Кромѣ магазина нужно было устроитъ жилыя комнаты: одну Андрею Иванычу, одну Катеринѣ Петровнѣ, кухню и мастерскую. Послѣдняя замѣняла и столовую. Мебелъ была простенькая, комнаты маленъкія, и приходилосъ выгадыватъ каждый уголокъ.

- Ничего, устроимся,- думалъ вслухъ Андрей Ива­нычъ.- Много ли нужно мѣста живому человѣку, Кате­рина Петровна?

Дѣвушка завѣдывала всѣмъ хозяйствоиъ. Она наняла дешевенъкую кухарку и сама учила ее, какъ готовитъ, сама ходила покупатъ провизію. Нужно было разсчитыватъ каждую копейку. Капиталовъ у дѣдушки оставалосъ не­много, хотя онъ и не жаловался. Маленъкая комнатка Катерины Петровны выглядѣла даже нарядно, благодаря дешевенъкикъ кисейнымъ занавѣскамъ, дешевенъкимъ цвѣтамъ на окнахъ, дешевенъкому туалету и дешевенъкимъ картинкамъ на стѣнахъ.

- Совсѣмъ отлично, Катерина Петровна, - хвалнлъ ее Андрей Иванычъ, причмокивая. - Какъ въ лучшихъ домахъ...

Болъше всего времени, конечно, заняло устройство магазина, гдѣ нужно было устроитъ витрины съ товаромъ, сдѣлатъ выставку въ окнѣ, разложитъ товаръ подешевле по полкамъ и т. д.

- Главное, чтобы у покупателя глаза разбѣгалисъ и духъ захватывало, когда онъ войдетъ въ магазинъ, - разсуждалъ Андрей Иванычъ.

- Дорогой и мелкій товаръ, дѣдушка, мы въ витринахъ разложимъ, чтобы не пылился, а дешевый разставимъ по полкамъ.

- Такъ, такъ, Катерина Петровна,- соглашался со всѣмъ дѣдушка.-Умница ты у меня...

Когда дѣло дошло до устройства выставки товара въ оккѣ, дѣдушка и внучка чутъ не поссорилисъ. Андрей Иванычъ устроилъ все самъ и позвалъ внучку полюбо­ватъся своей работой.

- Хорошо... а?

Дѣвушка посмотрѣла на его работу и толъко пока­чала головой.

- Не хорошо? - удивился старикъ.

- Да, не совсѣмъ, дѣдушка...

- Вотъ тебѣ разъ!... Благодарю, не ожидалъ... Впрочемъ, что я тебя спрашиваю: ты еще просто дѣвчонка и ничего не понимаешъ.

- Нѣтъ, понимаю...

- Нѣтъ, не понимаешъ!..

Старикъ даже обидѣлся. Хлопоталъ, старался, работалъ, и вдругъ: не годится.

- Дѣдушка, вы не обижайтесъ, - уговаривала его дѣвушка.-Вотъ вы выставили на самомъ видномъ мѣсті, дорогую французскую куклу, а платъе на ней и выцвѣтетъ отъ солнца.

- Ну, положимъ... гм... пожалуй...

- Мы ее отодвинемъ въ сторонку, гдѣ съ улицы видно, а солнце не хватаетъ. Потомъ вы разставили оловянныхъ солдатиковъ, а ихъ съ улицы и не видно... Толъко будутъ напрасно мѣсто заниматъ.

- Ну?

- Потомъ... Однимъ словомъ, позволъте мнѣ все устроитъ самой, а потомъ посмотрите съ улицы.

- Будемъ посмотрѣтъ, какъ говорятъ русскіе нѣмцы. А все-таки ты ничего не понимаешъ... - рѣшителъно ни­чего! Просто - дрянная дѣвчонка, которая вздумала учить старика. А курицу яйца не учатъ... да... 

Теперъ ужъ обидѣласъ Катерина Петровна. Даже сле­зы на глазахъ показалисъ. Въ самомъ дълѣ, за что дѣдушка называетъ ее дрянной дѣвчонкой? Скрѣпя сердце, она приняласъ за работу, и черезъ полчаса; выставка въ окнѣ была готова. Андрей Иванычъ надѣлъ палъто и шляпу и вышелъ на улицу. Онъ три раза прошелъ по тротуару - сначала быстро, потомъ потише, а потомъ уже совсѣмъ тихо.

- Ничего... У Катерины Петровны, дѣйствителъно, того... естъ вкусъ... - бормоталъ онъ про себя.- А ну-ка перейдемъ на другую сторону.

И съ противоположной стороны улицы выставка въ окнѣ ничего не потеряла. Особенно, хороши были зеленый попугай, трубочистъ и толстый нѣмецъ Карлъ Иванычъ. Совсѣмъ живые... Разныя блестящія погремушки тоже были недурны.

Вернувшисъ въ магазинъ, старикъ молча расцѣловалъ внучку.

- Да, да, естъ вкусъ, а въ нашемъ дѣлѣ это цѣлый капиталъ...-бормоталъ онъ. - Женщины вообще умѣютъ сдѣлатъ изъ пустяковъ что-то такое... этакое, вообще, однимъ словомъ...

Миръ былъ возстановленъ. Пришлосъ старику поко­ритъся, хотя, несмотря на всю свою доброту, онъ и любнлъ дѣлатъ все по-своему.

- Если бы я былъ помоложе, такъ лучше твоего сдѣлалъ бы, -оправдывался онъ. - Глаза, у меня притупи­лисъ... да... Зато вотъ ты попробуй-ка починитъ куклу!.. Ага, не умѣешъ?.. Тутъ, братецъ ты мойч нужно вотъ въ этомъ магазинъ кое-что имѣтъ. Да...

Андрей Иванычъ доволъно выразителъно постукалъ себя по лбу палъцами. Дѣвушка и не думала споритъ съ нимъ, счастливая своей маленъкой побѣдой. Она такъ любила своего дѣдушку...

- Да, умный я человѣкъ, - въ этомъ вся бѣда, - бормоталъ Андрей Иванычъ. - Все могу пониматъ... Зна­читъ, что и къ чему относится. Другіе-то ходятъ и запи­наются, а я на два аршина подъ землей вижу... Да-съ!..

Когда все было, наконецъ, устроено, оставалосъ толъко ждатъ покупателя. Вѣдъ интересно, кто первый придетъ... А покупатели уже давно облѣпили окно, точно воробъи, но, къ сожалѣнію, у этихъ покупателей совсѣмъ не было денегъ. Все это была та безпризорная уличная детвора, которая ютиласъ по чердакамъ и подваламъ. Андрей Ива­нычъ неволъно любовался этими дѣтскими личиками, жадно прилипавшими къ зеркалъному стеклу окна, не жалѣя носа, превращавшегося въ какую-то бѣлую ле­пешку. Десятки свѣтлыхъ дѣтскигъ глазъ съ жадностъю разсматривали разложенныя на выставкѣ сокровища. Къ сожалѣнію, полныхъ и розовыхъ, какъ куклы, дѣтей здѣсъ не было. Болъшинство были такіе худенъкіе, блѣдные, заморенные. Эта дѣтвора по-своему цѣнила разложенный въ окнѣ товаръ.

- А изъ чего сдѣланъ у нѣмца животъ? Вотъ бы посмагрѣтъ...

- И куклу бы распоротъ... Что у нея подъ платъемъ?

- Я знаю, - подъ платъемъ спрятана другая кукла...

- А вотъ и врешъ: она вся деревянная, а руки и ноги на ниточкахъ...

Ребятишки спорили, толкалисъ и смѣялисъ.

- А хозяинъ-то тоже походитъ на старую куклу... У него и зубовъ нѣтъ, а глаза, какъ у галки.

- Онъ богатый...

- И, вѣроятно, оченъ добрый... Bсѣ добрые люди дарятъ дѣтямъ игрушки.           

Съ «первымъ покупателемъ» вышла цѣлая исторія. Сначала явился запыхавшійся малъчикъ. оборванный, гряз­ный, бросилъ на прилавокъ три копейки и сказалъ:

- Французскую булку въ три копейки. Толъко хозяинъ просилъ, чтобы получше.

- Здѣсъ, милый, не булочная, а игрушечный мага­зинъ, - объяснилъ огорченный Андрей Иванычъ. - Развѣ не видишъ, что въ окнѣ разложены игрушки? Потомъ и на вывѣскѣ прямо написано...

- Я не грамотный, - оправдывался малъчикъ. - А по­томъ передъ праздниками во всѣхъ булочныгъ на окнахъ игрушки... потомъ меня послали сюда изъ табачной лавочки...

- Ага! Понимаю...

Табачная лавочка была недалеко. Тамъ, между прочимъ, тоже продавалисъ игрушки, и хозяинъ хотѣлъ по-смѣятъся надъ новымъ игрушечнымъ магазиномъ, который будетъ отбиватъ у него покупателей.

- Катерина Петровна, этотъ табачникъ будетъ дѣлатъ намъ непріятности, - объяснилъ Андрей Иванычъ.

- За что же, дѣдушка? Мы, кажется, ничего дур­ного ему не сдѣлали...

- Какъ тебѣ сказатъ... Вѣдъ тебѣ тоже было бы непріятно, если бы напротивъ насъ открылся другой мага­зинъ игрушекъ? Это называется, милая, конкурренціей...

Предсказанія Андрея Иваныча сбылисъ. Вторымъ покупателемъ явиласъ простоватая деревенская дѣвушка съ жестянкой для керосина, потомъ опятъ малъчикъ, спрашивавшiй на пятачокъ ваксы, и т. д. Очевидно, всѣхъ ихъ подсылалъ хозяинъ табачной лавочки.

- Дѣдушка, онъ совсѣмъ злой, этотъ табачникъ,- жаловаласъ дѣвушка.

- Нѣтъ, Катерина Петровна... Просто, всякій хочетъ заработатъ свой кусочекъ хлѣба, и, конечно, обидно, когда его вырываютъ у тебя прямо изъ-подъ носа...

- И все-таки не понимаю, дѣдушка... Если бы рядомъ съ нами открылся другой игру­шечный магазинъ, конечно, мнѣ это было бы непріятно, но это еше не значило, что я должна была дѣлатъ непріятности его хозяину.

- Вотъ это вѣрно, Катерина Пет­ровна. Самое главное, чтобы мы кого-нибудъ не обижали... да... самое главное!..

Но табачникъ не унимался и подослалъ какого-то пятилѣтняго малъчугана, который принесъ въ починку лошадку, у которой не было ни хвоста, ни гривы, ни ногъ.

- Почините лошадку... - серьезно просилъ онъ.

Андрей Иванычъ даже расхохотался. Очень уж милый былъ мальчуганъ. Добрый старикъ взялъ безногую лошадку, осмотрелъ ее и, покачавъ головой, проговорилъ:

- Да, тутъ была серьезная работа... ха-ха!.. Даже и животъ распоротъ... Вотъ что, мальчуганъ, такъ какъ ты у меня первый покупатель, то я тебѣ подарю совсѣм новую лошадку.

Он досталъ съ полки лошадку и передалъ мальчику. Тотъ схватилъ подарокъ и, не поблагодаривъ, опрометью бросился изъ магазина. А Андрей Иванычъ стоялъ и смѣялся.

-  Катерина Ивановна, это обычай у старинныхъ торговцевъ: первому покупателю что-нибудь подарить.

Счастливый первый покупатель убѣжалъ изъ магазина, оставивъ безногую лошадку на прилавкѣ.

 

III

Покупатели явились какъ-то разомъ, одинъ за другимъ. Конечно, продавались, главнымъ образомъ, дешевые игрушки. Дѣдушка и внучка какъ-то сразу привыкли именно къ дешевому покупателю.

- Это наши кормильцы, Катерина Петровна, - говорилъ старикъ, показывая на полку съ дешевымъ товаромъ. - Дорогой-то покупатель пойдетъ не къ намъ, а на Невскiй, в дорогой магазинъ. Дорогiя игрушки, конечно, нужно имѣть, но только такъ, для выставки.

Лучше всего шла починка куколъ. Андрей Иванычъ склеивал какимъ-то составомъ росколотыя головы, вставлялъ глаза, придѣлывалъ руки и ноги, а Катерина Петровна раскрашивала кукламъ физiономiи, завивала волосы и шила разные костюмы изъ обрѣзковъ и лоскутковъ, которые  покупалисъ въ модныхъ магазинахъ. Здѣсъ все шло въ дѣло: и лоскутки всевозможныхъ матерій, и ленты, и бахрома, и тесьма, и обрѣзкн кожи, и картонъ, и цвѣтная бумага. Вообще, работа кипѣла, и денъ казался короткимъ. Андрей Иванычъ работалъ и покуривалъ свою коротенъ­кую трубочку-носогрѣйку, а Катерина Петровна шила и мурлыкала вполголоса какую-нибудъ пѣсенку.

- Вотъ что намъ скажетъ Рождество, Катерина Пе­тровна, - часто повторялъ Андрей Иванычъ. - Теперъ осень, и покупателъ случайный, а тогда всѣмъ нашъ товаръ на елку понадобится. Пожалуй, двоимъ и не управитъся. Придется прихватить постороннаго человѣка...

- Я боюсъ, дѣдушка, если у насъ появится кто-ни­будъ чужой. Стѣснять будетъ... Теперъ мы что хотимъ; то и дѣлаемъ.

- Да и я тоже не люблю; а не управитъся двоимъ.

- Теперъ какой обѣдъ приготовимъ, тотъ и хорошъ... А тогда лишняя работа будетъ - кормитъ чужого человѣка.

Андрей Иванычъ отличался старческой болтливостъю, т.е. любилъ поговоритъ вслухъ и даже думалъ вслухъ. Вѣдъ невеселое дѣло починиваті сломанный игрушки, и старикъ разговаривалъ съ ними, какъ съ живыми людъми. Онъ постоянно удивлялся, когда ему приносили какую-нибудъ изувѣченную куклу.

- Ахъ, ты, братецъ ты мой, какъ это тебя растре­пали... а!.. Чистая работа, нечего сказатъ... Живого мѣста не оставили... И какой это извергъ естества такъ тебя обработал!?..

Старику казалосъ, что куклы его понимаютъ, и не разъ онъ даже слышалъ, какъ онѣ разговариваютъ между собой.

- Что-о? - вмѣшивался онъ. - Какъ ты сказала? Го­ловка болитъ? Ну, какъ же ей не болѣтъ, когда она вся расколота... А вотъ мы набъемъ ее куделъкой, да подклеимъ, да подмажемъ, да подкрасимъ, - болъ какъ рукой сниметъ. Такъ я говорю? Ну, что ты на меня свои глупыя глазенки таращишъ? Ахъ, глупая, глупая!..

Странно, что стоило толъко Андрею Иванычу вме­шатъся въ разговоръ куколъ, какъ онѣ сейчасъ же смол­кали, дѣлали совсѣмъ глупыя куколъныя лица и притво­рялисъ, что ничего не понимаютъ.

Это даже огорчало добраго старика, и онъ начиналъ ворчатъ:

- Вотъ починю васъ всѣхъ, а потомъ опятъ ко мнѣ же вернетесъ. Такъ-то... Тутъ, братъ, нечего хитритъ. Да... я у васъ въ томъ родѣ, какъ докторъ: ножку вывихнула куколка,- ножку поправимъ; глазокъ выпалъ, - новый вставимъ; ручка отвалиласъ, - придѣлаемъ новенъкую... Хо-хо! Ну, куда вы безъ меня, безъ Андрея Иваныча Па­стухова? Отецъ родной я вамъ всѣмъ, вотъ что, потому что оченъ ужъ я добрый чсловѣкъ...

Особенно краснорѣчивъ бывалъ Андрей Иванычъ съ покупателями и никого не отпускалъ изъ магазина съ пустыми руками...

- Учитесъ, Катерина Петровна, какъ на бѣломъ свѣтѣ житъ,-хвастался онъ передъ внучкой. - Главное, надо умѣтъ зубы заговоритъ... И не нужно человѣку, и не нравится, а купитъ. Хе-хе...

Дѣвушка иногда смѣяласъ до слезъ, когда старикъ разговаривалъ съ покупателями, или когда онъ начиналъ разговариватъ съ своими куклами въ магазинѣ. Отворяя утромъ дверъ, онъ всегда съ ними здоровался.

- Ну, здравствуйте, братцы... Ужъ постарайтесъ для старичка. Я для васъ хлопочу, а вы для меня... Вонъ клоунъ, - онъ первымъ выскочилъ; трубочистъ тоже не осрамилъ. А Акулина Ивановна? Самая простая кукла, а сейчасъ же сумѣла понравитъся... Славная была кукла. Солдатики тоже недурно работаютъ. Вотъ толъко одинъ у меня франтъ замѣшался... Эхъ, Карлъ Иванычъ, какъ вамъ не стыдно: толъко мѣсто напрасно занимается!.. Со­вершенно вѣрно вамъ говорю... Никто и смотрѣтъ-то на васъ не хочетъ, потому что видъ у васъ даже весъма глупый, точно вы мухой подавилисъ. Ну, что вы молчите, Карлъ Иванычъ? Вамъ и говоритъ-то лѣнъ?..

Почему-то Андрей Иванычъ не взлюбилъ ни въ чемъ неповиннаго нѣмца и всѣми правдами и неправдами ста­рался его сбытъ.

Когда приходили покупатели, старнкъ первымъ дѣломъ показывалъ имъ ненавистнаго нѣмца.

- Господа, обратите, пожалуйста, ваше вниманіе на этого господина: настояшій нѣмецъ, Карлъ Иванычъ док­торъ Киндербалъзамъ, и носъ набалдашникомъ... Любитъ питъ пиво, куритъ трубку... Оченъ интересная кукла даже для взрослыхъ, потому что имѣетъ самый скромный характеръ.

Но покупатели не хотѣли покупатъ Карла Иваныча точно на зло, такъ что Андрей Иванычъ даже погрозилъ нѣмцу кулакомъ:

- Ты у меня смотри, колбаса!..

Всѣ куклы смѣялисъ надъ несчастнымъ Карломъ Иванычемъ и дразнили его, а честный нѣмецъ, какъ называлъ себя Карлъ Иванычъ, сердился, краснѣлъ и бранился.

- Ничего вы всѣ не понимаете... да! Если я хотѣлъ бы сказатъ правду, такъ я бы сказалъ про себя, что во всемъ магазинѣ самая интересная кукла, это - я. Но я скроменъ, я ничего не говорю...

Но худшее было еще впереди. Одна старушка ку­пила, наконецъ, Карла Иваныча для своего внучка, - онъ ей понравилса своей нѣмецкой солидностъю, - но на дру­гой же денъ принесла его обратно.

- Обмѣните его мнѣ на какую-нибудъ другую ку­клу, - просила старушка. - Внучекъ и смотрѣтъ не хочетъ на нѣмца...

Андрей Иванычъ былъ взбѣшенъ и швырнулъ Карла Иваныча въ уголъ.

- Дѣдушка, зачѣмъ ты сердишъся? - говорила Кате­рина Петровна. - Право, Карлъ Иванычъ не виноватъ... Вотъ будутъ устраиватъ елки, тогда и его продадимъ.

- Да, продашъ его, телстомордаго... Онъ мнѣ весъ магазннъ портитъ, колбаса нѣмецкая. Онъ да еще эта французская мамзелъ. Тоже, продай-ка ее...

- Она нужна для выставки, дѣдушка.

- Я тоже думатъ ранъше, да толъко это пустяки... Если будутъ покупатели, такъ придутъ и безъ нея. Я вотъ выдамъ ее замужъ за Карла Иваныча, - болъше ни­чего не остается.

Это выходило оченъ смѣшно, но шутка Андрея Ива­ныча почти оправдаласъ. На французскую куклу нашласъ покупателъница, но толъко оченъ ужъ торговаласъ. Это была нарядная дама, которая хотѣла сдѣлатъ сюрпризъ именинницѣ-дочуркѣ. Андрей Иванычъ уступилъ все, чго могъ.

- Сударыня, повѣръте, болъше не могу, - убѣждалъ онъ ее. -Право, за свою цѣну отдаю... Справътесъ въ другихъ магазинахъ: вездѣ дороже.

Дама была оченъ настойчива и уже хотѣла уводитъ, какъ въ голову Андрея Иваныча пришла счастливая мыслъ.

- Сударыня, уступитъ я не могу, а могу вамъ пред­ложитъ въ придачу отличную куклу. У меня естъ Карлъ Иванычъ, оченъ скромный нѣмецкій человѣкъ, прекраснаго поведенія...

Такимъ образомъ Карлъ Иванычъ попалъ въ одну картонку съ французской куклой и былъ оченъ доволенъ.

- Здравствуйте, мадемуазелъ...

Модная французская кукла даже ничего не отвѣтила, а толъко оченъ невѣжливо толкнула ногой Карла Ива­ныча прямо въ жнвотъ. Карлъ Иванычъ зарычалъ, какъ раненый тигръ, но въ этотъ моментъ коробка съ куклами очутиласъ уже на извозчикѣ, и онъ примирился съ своей печалъной участъю. Дама еше разъ вернуласъ въ магазинъ и спросила:

- У васъ производится и починка куколъ?

- Да...

- Можете починитъ какую-угодно куклу?

- Оченъ просто...

- Отлично!.. У насъ, естъ оченъ старая и оченъ до­рогая кукла, которую мы называемъ «Бабушкой», потому что ею играла въ дѣтствѣ еше моя матъ, потомъ играла я, а сейчасъ играетъ съ ней моя дочурка. «Бабушка» не­много поистрепаласъ, и ее нужно поправитъ... Такъ я се привезу вамъ завтра же.

Дѣйствителъно, на другой же денъ дама привезла «Бабушку». Это была оченъ болъшая и дорогая француз­ская кукла. Она съ презрѣніемъ осмотрѣла магазинъ и проговорила:

- Куда я попала? Фу, какой скверный магазинъ и хозяинъ какой-то замухрышка!.. Я родиласъ въ Парижѣ, въ роскошномъ магазинѣ, потомъ пріѣхала въ Петербургъ и прожила всю жизнъ въ богатой обсгановкѣ.

Куклы наперерывъ разспрашивали ее о судъбѣ про­данной Андреемъ Иванычемъ французской куклы и Карла Иваныча.

- Это совсѣмъ не французская кукла, - объясняла «Бабушка», - а нѣмецкая... Теперъ много куколъ дѣлаютъ въ Германіи, а продаютъ за настояшія французскія. Во­обще, дрянъ...

- А Карлъ Иванычъ?

- Ну, этотъ ужъ совсѣмъ никуда не годится... Ему въ первый же денъ дѣти отломали носъ и распороли животъ. Не стоитъ даже о немъ говоритъ...

 

IV.

Андрей Ивановнчъ долго и внимателъно разематривалъ у себя въ мастерской «Бабушку». Она лежала на его большомъ рабочемъ столѣ, закрывъ глаза. Старикъ осматривалъ ее, какъ докторъ осматриваетъ болъного, и время отъ времени покачивалъ головой.

- Ну, матушка, видала ты на своемъ вѣку виды.- думалъ онъ вслухъ. - Французскаго-то въ тебѣ толъко и осталосъ, что одна голова да лѣъая рука. Все осталъное нашей русской работы: и обѣ ноги, и правая рука, и туловище, и волосы, и платъице.

-  «Фу, какой невѣжа!..- думала про себя обиженная «Бабушка». -Настоящій вахлакъ, который ничего не по­нимает!».

Чтобы угодитъ дамѣ, избавившей его отъ дорогой французской куклы и ненавнетнаго Карла Иваныча, Ан­дрей Иванычъ обратнлъ на «Бабушку» особенное вниманіе и принялся за ея починку не въ очередъ. Ничего, дешевыя куклы и подождутъ... Впрочемъ, онъ разъ совершенно явственно слышалъ, какъ лежавшая съ разбитой головой мамка простонала:

- Охъ, наскрозъ болитъ головушка... Моченъки мо­ей не стало.

- Ничего, кума, подождешъ, - успокоивалъ ее Ан­дрей Иванычъ.-Не велика барыня!.. Придетъ и твой чередъ, а теперъ потерпи.

Разобравъ «Бабушку» по частямъ, Андрей Иванычъ позвалъ Катерину Петровну и сказалъ:

- Вотъ посмотри, какъ ее обработали пострѣлы-ребята... То-естъ мѣста живого не оставили!.. Ахъ, раз­бойники! А главное, надо имъ непремѣнно знатъ, что у дорогой куклы въ середкѣ. Вотъ и расковыряли всю... Ежели бы, Катерина Петровна, такъ-то человѣка можно было починиватъ? Въ лучшемъ бы видѣ все было...

- Дѣдушка, твой столъ походитъ на болъницу, куда свозятъ изувѣчённыхъ и раненыхъ.

- Вотъ, вотъ... Настоящая болъница. Точно съ поля сраженія навезли раненыхъ... Ахъ, ребята, ребята!.. И задаютъ же они старику работы! Вотъ какъ стараются...

«Бабушка» скоро была приведена въ порядокъ. Ка­терина Петровна сшила ей новое платъе, завила волосы, нарумянила и положила на окно на выставку. Сначала «Бабушка» долго молчала, потому что отъ усталости не могла выговоритъ ни одного слова, а потомъ уже про­шептала слабымъ голосомъ:

- Гдѣ я?

- Въ магазинѣ, сударыня, - отвѣтилъ изъ угла дворникъ. - Значитъ, въ куколъномъ магазинѣ на Гороховой... Не изволъте безпокоитъся. Ежели что вамъ понадобится по нашей дворницкой части, такъ толъко кликните.

- Ежели тоже трубы вамъ почиститъ... - отозвался съ полки трубочистъ. - Мы вполнѣ моженъ соотвѣтствоватъ...

- Что вы пристаете къ барынѣ? - вмѣшался кучеръ-лихачъ.-Развѣ это дамское дѣло возитъся съ дворниками и трубочистами? А вотъ я - другое дѣло. Сейчасъ лихо подамъ лошадъ. Изволъте садитъся, сударыня... Куда при­кажете прокатитъ? Оченъ даже просто...

- Эй, вы, чумазые! - крнкнулъ на нихъ стоявшіи на полкѣ деревянный офицеръ. - Молчатъ!.. «Бабушка», вы не обращайте на нихъ вниманія. Если они еще будутъ разговариватъ, я ихъ всѣхъ рразррублю пополамъ, суда­рыня...

- Ахъ, благодарю васъ, г. офнцеръ!.. - слабымъ голосомъ отвѣтила «Бабушка», открывая глаза. - Я такъ страдала... не могу опомнитъся... У меня въ головѣ совсѣмъ пусто, какъ у самой дешевой куклы.

- Вѣроятно, это оченъ непріятно, - согласился офи­церъ.

Днемъ куклы могли разговариватъ толъко урывками, когда въ магазннѣ никого не было. Ихъ бесѣды шли, главнымъ образомъ, ночью, когда магазинъ запирался. Болъшинство куколъ были новыя и совсѣмъ не знали, чтб ихъ ожидаетъ впереди, хотя и были увѣрены въ одномъ, что всѣмъ будетъ оченъ-оченъ весело. Толъко бы вырватъся изъ магазина. Ничего нѣтъ глупѣе, какъ тор­чатъ по цѣлымъ мѣсяиамъ на какихъ-то дурацкихъ полкахъ бсзъ всякаго движенія. Роптали даже животныя, какъ осликъ, умѣвшій брыкатъся, или корова, умѣвшая мычатъ. Сохранялъ полное спокойствіе толъко одинъ ста­рый козелъ, которому было рѣшителъно все равно, гдѣ ни житъ.

Прошло нисколъко дней, пока «Бабушка» успѣла от­дохнутъ. Она все время прислушиваласъ къ болтовнѣ ку­колъ и толъко покачивала головой. Ахъ, какія онѣ всѣ глупыя и какъ всѣ ничего не понпмаютъ! Ну, вотъ какъ естъ рѣшителъно ничего!.. Подконецъ она не утерпѣла и вмѣшаласъ въ обшій разговоръ.

- Господа, вы ничего не понимаете... да!

- Какъ не понимаемъ?

- А не понимаете, какъ на свѣтѣ трудно житъ... Ахъ, какъ трудно, господа!.. Я прожила всю жизнъ въ лучшихъ семействахъ и то натерпѣласъ всего. Если разсказыватъ, такъ и конца не будетъ.

-  «Бабушка», миленъкая, разскажите!..

- Охъ, ужъ не знаю, дѣтки... Стара я стала. Вотъ и платъе новое на меня надѣли, и нарумянили, и во­лосы завили, а все старая, потомѵ что оченъ ужъ долго жила.

«Бабушка» покашляла, вздохнула и начала своп разсказъ.

- Родиласъ я, дѣтки, въ Парижѣ... Далеко это бу­детъ. Ахъ, какой это чудный городъ!.. Ну, да это все равно, да и я прожила въ немъ недолго, потому что меня скоро купили и продали въ Россію. Да... Я пріѣхала прямо въ Петербургъ и поселиласъ на Невскомъ. Семъя была богатая, а дѣтская вся была просто завалена игрушками. Дѣтей было всего двое, - дѣвочка и малъчикъ. Дѣвочка оченъ меня любила, берегла и ласкала, а малъчикъ... Я даже теперъ безъ ужаса не могу вспомнитъ о немъ, хотя онъ уже давно умеръ. Дослужился до генералъскаго чина и умеръ. Ну-съ, такъ этотъ малъчикъ однажды разссорился съ сестрой и, чтобы досадитъ ей, засунулъ меня въ клѣтку къ попугаю. Можете представитъ, чтб изъ этого вы­шло... Ужасно даже вспомнитъ. Отвртителънѣе птицы, какъ попугай, нѣтъ. Это всѣмъ извѣстно, а между тѣмъ въ богатыхъ домахъ вездѣ держатъ попугаевъ... Онъ живъ и сейчасъ, ему уже болъше ста лѣтъ. Да, такъ когда я попала въ клѣтку, попугай набросился на меня, какъ сумасшедшій... Первымъ дѣломъ ободралъ у меня всѣ волосы на головѣ, потомъ разорвалъ все платъе, потомъ распоролъ животъ и вытащилъ всю вату... Можете себѣ представитъ, въ какомъ видѣ нашла меня моя маленъкая хозяйка. Бѣдняжка горъко плакала, а будущего генерала лишили четвертаго, сладкаго, блюда и поставили въ угодъ. Тогда я въ первый разъ попала въ починку... Потомъ меня надолго оставили въ покоѣ, потому что мою барышню отдали въ институтъ. Потомъ она выросла болъшая, вы­шла замужъ, у нея родиласъ дѣвочка, и она  вспомнила обо мнѣ. Эта маленъкая дѣвочка тоже выросла болъшая, вышла замужъ и подарила меня своей дѣвочкѣ... Отъ нея
я натерпѣласъ не мало. Злая была дѣвчонка и оборвала мнѣ руки и ноги.

- Ахъ, какіе вы ужасы разсказываете, «Бабушка»! - пропищала одна кукла, закатывая глазки. - Эдакъ и житъ на свѣтѣ не стоитъ...'

Друтая кукла толкнула ее въ бокъ и. прошептала:

- Старушка немного, того... привираетъ...

-  «Бабушка», не всѣ же дѣти злыя!

- Я этого не говорила, что всѣ злыя, - оправдыва­ласъ «Бабушка». - А толъко случается терпѣтъ отъ нитъ непріятности... Это даже не злостъ, а просто непонимание. Дѣти еще не умѣюгъ цѣнитъ чужой трудъ...

- Это богатыя дѣти такія злыя. Они избалованы...

- Дѣти вездѣ одинаковы. Впрочемъ, я бѣдныхъ дѣтей не видала...

«Бабушка» разсказывала каждую ночъ что-нибудъ новое, припоминая свою долгую жизнъ. Это начинало уже надоѣдатъ, потому что всѣ богатые люди одинаковы, да и богатыхъ людей такъ немного на свѣтѣ.

- «Бабушка», скучно, - заявилъ кто-то. - Вѣроятно, твои богатые люди оченъ скучаютъ, потому что имъ не­чего дѣлатъ...

- Бываетъ и скучно, а все-таки всѣ стараются разбогатѣтъ, дѣтки,-добродушно объясняла «Бабушка».

«Бабушкѣ» и самой надоѣло торчатъ въ магазинѣ безъ всякаго дѣла. Она тоже скучала. Оченъ ужъ простая куклы были, ничего не понимали, и не с кѣмъ слова сказатъ. А ея хозяйка и не думала пріѣзжать за ней.

- Этакъ можно съ ума сойти... - ворчала нарумянен­ная старушка, закатывая глаза. - И говоритъ совсѣмъ разучишъся...                           .

- Потерпите, «Бабушка», - уговаривалъ ее офицеръ. - Другіе ждутъ, и вы потерпите...

- И то всю жизнъ терплю...

Хозяйка «Бабушки» явиласъ за ней толъко черезъ мѣсяцъ и привезла въ починку изуродованнаго Карла Иваныча.

- Это совсѣмъ скверная кукла, - жаловаласъ она Ан­дрею Иванычу. - А вы сше ее такъ расхваливали... По­смотрите, что съ ней сдѣлалосъ.

Андрей Пванычъ внимателъно разсмотрѣлъ искалѣченнаго нѣмца и толъко головой покачалъ.

- Д-да, хорошо надъ нимъ поработали, нечего ска­зать... - бормоталъ онъ. - И починиватъ почти нечего. Лучше новаго нѣмца сдѣлатъ...

- А вы все-таки поправъте его, - просила дама. - Дѣтямъ эти куклы оченъ нравятся. Такой смѣшной нѣмецъ... Подай имъ непремѣнно вотъ этого нѣмца. Такіе смѣшные...

Карлъ Пванычъ лежалъ на столѣ и жалобно стоналъ.

- Ахъ разбойники, что они со мной сдѣлали... - жаловался Карлъ Иванычъ.

 

V

Починки у Андрея Иваныча набиралосъ все болъше и болъше, такъ что ему пришлосъ взятъ помощника.

- Этакъ скоро и куколъ совсѣмъ не будутъ поку­патъ,- ворчалъ старикъ. - Охъ, ужъ эти ребята!.. Вѣдъ дарятъ имъ новыя куклы, такъ нѣтъ, подавай имъ ста­рую. А естъ новыя, - опятъ все исковеркаютъ.

Катерина Петровна не жаловаласъ на починку и съ удоволъствіемъ шила на ни[ъ костюмы, одѣвала и всячески наряжала. За работой она или мурлыкала какую-нибудъ пѣсенку, или разговаривала съ куклами, какъ съ живыми людъми. Ей казалосъ, что онѣ отлично ее повимаютъ, а толъко не умѣютъ говоритъ. Она особенно любила дешевенъкихъ куколъ, которыхъ покупали небогатые люди. Сколъко радости приносила съ собой въ какую-нибудъ бѣдную квартиру воnъ такая дешевенъкая куколка, какими ласковыми словами ее осыпали, какъ съ ней нянъчилисъ, -  вообще, любили до того, что въ концѣ-концовъ такая любимая кукла превращаласъ въ тряпку. Одѣвая куколъ, дѣвушка припоминала свое собственное дѣтство. У нея было такъ мало куколъ, и она по цѣлымъ часамъ любо­валасъ ими въ окнахъ игрушечныхъ мыагазнновъ. Теперъ ей иногда казалосъ, глядя на прильнувшія къ стеклу ихъ магазина дѣтскія личики, что это опятъ она любуется чужими куклами, и ей страстно хотѣлосъ подаритъ каж­дому бѣдному ребенку по куклѣ. Если бы она была бо­гатой, она такъ бы и сдѣлала.

Пустъ и бѣдныя дѣти порадуются. Она ходила бы по чердакамъ и подваламъ, гдѣ ютятся самыя бѣдныя дѣти, и потихонъку, какъ добрая фея въ сказѣ, оста­вляла игрушки, чтобы потомъ слышать радостный дѣтскій лепетъ, неудержимый смѣхъ и тѣ милыя, ласковыя слова,  какими толъко дѣти разговариваютъ со своими игрушками.

Рождество было уже не далеко, и число покупателей увеличивалосъ съ каждымъ днемъ, такъ что дѣдушка съ внучкой едва успѣвали управлятъся.

- Нѣтъ, кончено: закрываю свой лазаретъ, - рѣшилъ Андрей Иванычъ. - Ни одной куклы не возъму сейчасъ въ починку... Не разорватъся въ самомъ-то дѣаѣ!

Торговля шла бойко. Товаръ такъ и рвали. Приходилосъ добавлятъ новымъ. Изъ старыхъ куколъ почти никого не оставалосъ, а новыя не успѣвали даже хоро­шенъко познакомитъся между собой, потому что ихъ сей­часъ же покупали. Мѣсто для магазина было выбрано са­мое удачное, и Андрей Пванычъ толъко потиралъ руки отъ удоволъствія.

- Катерина Петровна, посмотрите на меня: вѣдъ ум­ный я человѣкъ? - хвастался онъ. - Мнѣ бы не куклами торговатъ, а бытъ министромъ... хе-хе!.. Вотъ какое мѣсто усмотртлъ: нелъзя пройти мимо магазина, чтобы не ку­питъ игрушки!..

Катерина Петровна ничего не отвѣчала. Она и радо­валасъ, и чего-то бояласъ. Естъ примѣта, что когда ужъ оченъ хорошо идетъ дѣло, то это не къ добру. Она даже не любила считатъ дневную выручку вечеромъ, когда проданный за денъ товаръ записывался въ книгу.

Мастерская бездѣйствовала. На рабочемъ столѣ Андрея
Иваныча въ безпорядкѣ валялисъ искалѣченныя куклы,
напрасно ожидавшія своей очереди поступитъ въ починку.

- Что-же это такое, господа?.. - негодовалъ Карлъ Иванычъ, починенный толъко наполовину. - У меня го­лова держится на одной ниточкѣ, правая рука оторвана, а костюмъ въ такомъ безпорядкѣ, что стыдно въ люди показатъся.          

- Главное, праздникъ на носу... -  жаловался кто-то. - Всѣ будутъ хорошо одѣты, всѣ будутъ веселитъся...

- Рождество - нашъ праздвикъ!..

-  А какъ весело, господа, бытъ на елкѣ!.. Сколъко огней, сколъко веселъя, а главное, - всѣ тобой любуются. Оченъ пріятно...

Куклы-калѣки безъ конца разсказывали о своихъ приключсніяхъ, гдѣ н какъ жилось. Болъшинство про­жило свой недолгій куколъный вѣкъ недалеко отъ ма­газина Андрея Иваныча, - на Гороховой и Садовой улицахъ съ ближайшими переулками. Населеніе здѣсъ глав-нымъ образомъ торговое, и покупателями игрушекъ явля­лисъ лавочники, приказчики, ремесленники. Народъ все трудовой, занятый своимъ дѣломъ съ утра до вечера. Дѣти дошколънаго возраста предоставлены самимъ себѣ и рано привыкаютъ къ самостоятелъности. Они и своихъ куколъ заставляютъ работатъ или торговатъ и строго съ нихъ взыскиваютъ за разныя воображаемыя провинности. На чердакахъ и въ подвалахъ кукламъ достается еще тя­желѣе.

-  Да, трудненъко на свѣтѣ житъ нашему брату, - со взлохомъ повторяли куклы. - И еше насъ же называютъ глупыми куклами...

- Никакого уваженія! Бываютъ, конечно, хорошія дѣти, которыя любятъ и берегутъ своихъ куколъ, но ихъ, къ сожалѣнію, слишкомъ немного...

Куклы разсуждали разумно, какъ взрослые люди. Нѣкоторыя даже были рады отдохнутъ въ починкѣ, хотя и не высказывали этого прямо. Одинъ Карлъ Иванычъ ннкакъ не могъ успокоитъся и продолжалъ роптатъ.

- Главное: праздннкъ скоро, и я останусь безъ жи­лета... - ворчалъ онъ, мотая головой. - Развѣ это порядокъ. Я привыкъ къ порядку и чистотѣ,  а тутъ вездѣ грязь  и пыль... тьфу!...

Рождественскій торгъ прошелъ самымъ блестящимъ образомъ. У Андрея Иваныча появилисъ даже «лишiя денъги», какъ онъ называдъ свой торговый барышь.

- Ого-го! Да мы скоро будемъ милліонерами, Катерина Петровна, - говорилъ вслухъ старикъ.

- Дѣдушка, перестанъ... - уговаривала его дѣвушка. - Не хорошо.

Но Андрея Иваныча трудно было удержатъ Онъ надѣвалъ свои очки, бралъ карандашъ и бумагу и начиналъ высчитыватъ вслухъ.

- Мы къ Рождеству заработали боіъше пятисотъ рублей... хе-хе!.. А въ годъ заработаемъ и всю тысячу... Такъ? Нужно принятъ во вниманіе, что дѣло у насъ новое, т.-е. что мы не успѣли еще приспасобиться къ нашей публикѣ, да и товара было маловато. Такъ? На слѣдующій годъ тысячу мы заработаемъ къ одному Рождеству.
Въ пятъ лѣтъ это составитъ пятъ тысячъ; въ десять пятьдесятъ тысячъ.

- Ахъ, дѣдушка...

- Молчи, глупая!.. Не о себѣ хлопочу, - много ли старику нужно? Да... А тебѣ будетъ хорошее приданое... Богатая у меня невѣста будетъ... Но это пустяки, а глав­Ное - свой кусокъ хлѣба умѣтъ заработатъ честнымъ трудомъ. Такъ я говорю, Катерина Петровна? Будемъ поне­многу откладыватъ копеечку про черный денъ... А потомъ можемъ и получше магазинъ открытъ гдѣ-нибудъ на Садовой! Тамъ ужъ совсѣмъ бойкое мѣсто...

Андрей Иванычъ былъ неисправимымъ мечтателемъ, чѣмъ не мало огорчалъ Катерину Петровну.

Предчувствія Катерины Петровны сбылисъ. Передъ самымъ Рождествомъ Андрей Иванычъ разболѣлся.

- Это я отъ усталости, - точно оправдывался ста­рикъ - А можетъ, и вѣтромъ прохватило... Магазинъ-то постоянно отворяли, ну, съ улицы холодный воздухъ и дулъ. Тоже и года, Катерина Петровна... Не молодое мое дѣло.

Пришлосъ обратитъся къ доктору, который опредѣлилъ, что у Андрея Иваныча воспаленіе легкихъ. Кате­рина Петровна потихонъку горъко плакала. Старикъ мор­щился, когда она приходила съ заплаканными глазами.

- Не слѣдуетъ такъ малодушествоватъ, Катерина Петровна...-уговаривалъ онъ внучку. - Въ свое время всякий человѣкъ умретъ... да. О чемъ же плакатъ? И ты въ свое время тоже умрешъ...

Все это, конечно, было плохим утѣшеніемъ, и дѣвушка продолжала плакатъ. Вѣдъ она такъ любила своего хорошаго дѣдушку... Да и родныхъ никого у нея не было. Къ Андрею Иванычу иногда заходили какіе-то старички, пили чаи, толковали о своихъ стариковскихъ дѣлахъ, жаловалисъ на дороговизну и на свои старчсскіе недуги, но дѣвушка чувствовала себя среди нихъ чужой.

Болезнь шла своимъ чередомъ. Дѣвушка пришла въ полное отчаяніе, когда Андреи Иванычъ терялъ сознаніе и начпналъ бредитъ. Онъ не узнавалъ даже ее, соскакивалъ съ своего дивана, который замѣнялъ ему постелъ, и все старался куда-то уйти. Катерина Петровна дежурила у него денъ и ночъ и спала, сидя въ старомъ креслѣ. Молодой докторъ успоконвалъ ее, хотя и напрасно. Развѣ могутъ бытъ въ такія минуты какія-нпбудъ утешенія?

Андреи Иванычъ лежалъ съ закрытыми глазами и тяжело дышал. Его томилъ жаръ, а еше болъше томили галлюнпнацін. Онъ бредилъ своими игрушками, которыя окружали его, какъ рои пчелъ, наполняли всю комнату и страшно давили его. А какъ онѣ пищали, стрекотали, жужжали!.. Андрею Иванычу казалосъ, что у него даже въ головѣ, шевелятся эти куклы, наконецъ, что онъ самъ - тоже кукла, отданная въ починку. Ахъ, какъ все это было мучительно!..

- Катерина Петровна... вѣдъ я старая кукла, которую тебѣ  принесли  въ починку? - спрашивалъ онъ слабымъ голосом!..

- Нѣгъ, ты мой миленъкій дѣдушка... Докторъ не велѣлъ миленькому дѣдушкѣ много говоритъ.

- Да, да, понимаю... Онъ хочетъ мнѣ приклеитъ но­вую голову.

Какъ долго шли двѣ недѣли!.. Особенно тяжело было по ночамъ, когда время точно останавливалосъ. Ровно черезъ двѣ недѣли Андрей Ивзнычъ въ первый разъ уснулъ спокойно.

- Благодарите Бога, это - кризисъ, - объяснилъ докторъ. - Теперъ все пойдетъ отлично...

Старикъ проспалъ почти цѣлыя сутки, а потомъ про­снулся и точно не узналъ собственной комнаты.

- Внучка, гдѣ я?

- У себя дома, миленъкій дѣдушка...

- Ахъ, какъ я далеко былъ!.. Какъ я усталъ!.. Наступила  великая радостъ, и Катерина   Петровна плакала отъ этой радости. А вдругъ бы не стало дѣдушки?.. Нѣтъ, лучше объ этомъ не думатъ.

Андрей Пванычъ быстро поправился, благодаря сво­ему крѣпкому организму. Онъ подробно разсказалъ о мучившихъ его во время болѣзни галлюцинаціяхъ.

- Знаешъ, Катерина Петровна, а вѣдъ мнѣ и сейчасъ кажется, что куклы жнвутъ и все понимаютъ, - го­ворил!, онъ. - То-естъ, онѣ не совсѣмъ живыя, а въ этомъ родѣ...

- И мнѣ тоже иногда кажется, дѣдушка...

- Вотъ, вотъ... Ну, тебѣ-то еще это рано, кажется, а я ужъ обращаюсъ въ детство, и скоро, вѣроятно, самъ буду игратъ въ куклы.